Кравцов подошёл ближе.
— Опять бумага пришла раньше себя?
— Да. Формально сообщение принято в шестнадцать десять. Но в журнале обработки оно стоит пятнадцать пятьдесят восемь. На двенадцать минут раньше.
— Ошибка часов?
— Возможно. Но этот же курьер проходил по двум другим пакетам, там расхождения нет.
Ратников взял лист.
— Кто дежурил в согласовании?
Гордеев уже искал.
— Сводный стол особых материалов. Крамаренко в смене. Но конкретная отметка не его, а «Свод. испр.». Без инициалов.
— Удобно, — сказал Кравцов.
— Слишком, — ответил Руднев.
Все посмотрели на него.
— Он знает, что мы смотрим на «С.К.». Значит, убирает инициалы. Но оставляет функцию. Возможно, специально. Возможно, вынужденно.
Астахов положил на стол карту маршрутов.
— Пока вы спорите о буквах, у нас по карте другое. Если темп немецких групп недооценят хотя бы на сутки, вот эти маршруты эвакуации станут не просто рискованными. Они начнут пересекаться с отходом войск, беженцами и военными перевозками. Тогда никакая особая группа не разведёт потоки. Их будет слишком много.
Руднев смотрел на карту и видел не просто линии. Видел будущий октябрь, которого ещё нет. Дороги, уходящие от фронта. Штабы, пытающиеся понять, где передовая. Решения, запаздывающие на сутки и потому становящиеся ложью. Транспортные узлы, которые вчера были тылом, сегодня — воротами, завтра — ловушками. И Москву, которая пока ещё живёт в напряжении, но не в панике. Пока.
Это слово снова стояло в каждом документе.
— Пишем отдельно, — сказал он. — Не «немецкие танки будут там-то». А «расхождение в оценке темпа подвижных групп создаёт риск сохранения неактуальных маршрутов». И «приоритет эвакуации должен обновляться не по плановому циклу, а по признаку ускоренного изменения фронтовой обстановки».
— Конкретнее, — сказал Ратников.
— Ввести ежедневную, а при тревожных признаках — внеочередную сверку маршрутов на западных и юго-западных направлениях. Не по итоговой сводке, а по двум независимым каналам: фронтовые сведения и фактическое состояние узлов. Если темп продвижения противника подтверждён хотя бы частично, маршрут получает временный статус риска до опровержения, а не наоборот.
Гордеев поднял голову.
— То есть меняем презумпцию. Не «опасность не считается, пока не подтверждена», а «опасность учитывается временно, пока не опровергнута», если цена ошибки высока.
— Да, — сказал Руднев. — Но только для ограниченного перечня критических маршрутов, иначе парализуем всё.
Ратников кивнул.
— Вот это можно дать наверх.
Именно тогда пришла новая копия входных цифр.
Нина заметила подмену первой. Документ принёс один из сотрудников связи, обычный, усталый, с красными глазами, и положил его Гордееву как уточнённую сводку по пропускной способности западных обходных линий и срокам обновления маршрутов. На первый взгляд ничего необычного. Таблица, строки, узлы, даты, проценты загрузки, прогноз на двое суток. Гордеев уже собирался подшить её к докладу, когда Нина вдруг попросила оставить лист на столе.
— Подождите.
Гордеев остановился.