Внезапный такой удар судьбы. Ещё никогда не чувствовала себя такой потерянной и беспомощной. Даже когда отец впервые дал знать, что у нас крупные проблемы.
Сквозь затуманившееся сознание до меня доносится смысл его обрывочных фраз. Папа даже не понимает, что я здесь… Говорит обо мне так, будто я где-то далеко — жалеет, что не придётся остаться одной в разгар нерешённых крупных проблем семьи. Будто это единственное, что стоит его жизни и здоровья…
Меня прорывает. Кидаюсь к нему, за руку беру, уверяя, что всё у нас будет хорошо. У обоих! И что хватит говорить так, будто он и не рассчитывает жить дальше.
Какого же труда стоит сдержать подступающие слёзы… Ведь до папы невозможно достучаться. Он продолжает бормотать бессвязные сожаления, чуть ли не хороня себя на словах. С каждым таким разом всё более жутко. Безутешность пропитывает воздух. Я вдыхаю её.
Попытки хоть как-то сгладить его настрой никуда не ведут. Становится только хуже — папа умолкает. То ли засыпает, то ли утомился. Хлопочущие над ним всё это время врачи никаких комментариев не дают. Они вообще не обращают на меня внимания.
Успеваю уловить, как главный врач, тот самый молодой красавчик, о чём-то говорит с Исаевым. А потом Денис безмолвно просто берёт меня под руку и ведёт из комнаты. Хотя объяснения и не требуются. Быстро становится понятно, что именно тот врач и попросил меня вывести.
Уже в коридоре я выдёргиваю руку из его, и Денис поддаётся. Но стоит мне только посмотреть в сторону комнаты отца, как Исаев заявляет твёрдо:
— Сейчас там никому не стоит быть. Твоему отцу проведут необходимые процедуры, чтобы перенёс транспортацию, а потом заберут в реанимацию. Из его комнаты сделать её не получится, ему нужно быть в больнице. Разумеется, я туда направлю и людей для охраны.
Реанимация… Это же… для тяжёлых случаев, когда вопрос жизни и смерти стоит. В голове не укладывается. В висках опять шумит.
— Я могу пойти с ним?
А ведь я прошу. Впервые в жизни.
Да, боюсь, как никогда, но вряд ли это объясняет охватившую вдруг робость перед Денисом Исаевым. Я почему-то не могу пойти наперекор ему. Только не сейчас.
Мне нужно его разрешение.
А Денис, похоже, и не удивляется мягкости в моём голосе. И наверняка такому же молящему взгляду. Остаётся равнодушным.
— Нет, уже поздно, — твёрдо возражает. — Будь дома. Я провожу их.
Вот что за непреклонность? Да ещё в такой ситуации!
— Пожалуйста… — глядя ему в глаза, отчаянно и страдальчески проговариваю. Единственный раз в жизни я готова даже унизиться, лишь бы добиться своего. — Умоляю… Я помню, что мне не стоит никуда ходить без сопровождения, но ведь столько людей поедут!
Чем дольше Денис хранит суровое молчание и невозмутимость во взгляде, тем сильнее я распаляюсь, не теряя надежды достучаться до него:
— Клянусь, если ты позволишь мне пойти с вами, я больше не буду создавать вообще никаких проблем. Стану тенью. Во всём буду слушаться. Я…
— Этот разговор бессмыслен, — резко и сурово перебивает Денис. — Ты никуда не пойдёшь. В реанимацию всё равно никого не пускают.