Босс достает из кармана мокрых брюк бумажник, невозмутимо достает оттуда несколько крупных купюр и протягивает ошарашенной соседке.
— Это на ваши обои, — говорит он, глядя на Антонину Петровну сверху вниз. — И на успокоительное. А теперь слушайте меня внимательно. Если я еще раз услышу в адрес моей женщины слово «проститутка», «мегера» или любой другой эпитет из вашего богатого словаря… Я выкуплю весь этот дом, снесу его к чертовой матери, а на его месте построю многоуровневую парковку. А вы переедете жить в коробку из-под холодильника. Я понятно излагаю?
Антонина Петровна переводит взгляд с денег на недобро сверкающие серые глаза Руслана.
Ее рот открывается и закрывается, как у выброшенного на берег карпа. Она машинально сгребает купюры, пятится назад, наступает на ногу Михалычу и, не сказав больше ни слова, вываливается в подъезд.
Руслан спокойно, не суетясь, закрывает дверь и поворачивает ключ.
Мы снова остаемся одни. Посреди лужи, грязи и разрухи.
Я медленно поворачиваю к нему голову. Сердце колотится в горле.
— Твоей… женщины? — хрипло переспрашиваю я, чувствуя, как горят щеки.
Руслан смотрит на меня. На моих губах играет слабая, нервная улыбка.
Он переводит взгляд на грязную воду под нашими ногами, потом снова на меня. Проводит рукой по мокрым волосам, размазывая ржавчину по лбу.
— Марина, — выдыхает он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который мы не успели потушить. — Если ты сейчас же не заткнешься и не дашь мне себя поцеловать, я клянусь, я откручу этот вентиль обратно.
Глава 13. Марина
Мои ресницы трепещут.
Я прикрываю глаза, и капитулирую перед сумасшедшим магнетизмом, который исходит от него.
Губы Руслана в миллиметре от моих. Я уже чувствую их обжигающее тепло, уже подаюсь навстречу, готовая броситься в этот омут с головой, как вдруг…
ТРЕСК! БЗЗЗ-ЩЕЛК!
Ослепительная синяя вспышка вспарывает полумрак коридора.
Прямо у наших ног, там, где мыльная жижа радостно залилась в нижнюю розетку, взрывается сноп искр.
Раздается громкий хлопок, и хоть еще день, я понимаю, что света у меня сегодня вечером не будет.
В подтверждение запахло паленой проводкой и жженой пластмассой.
Романтика не просто умерла — ее расстреляли в упор, а потом сожгли на электрическом стуле.
— Твою ж! — рычит Руслан, резко отшатываясь от меня, как от оголенного провода.
Он чертыхается.
Мы стоим посреди грязного болота.
Я — дрожащая, в перекошенном мокром халате, с которого капает на пол. Он — в измазанной ржавчиной рубашке, с перекошенным от раздражения лицом.
Никакого волшебства. Никакой страсти. Только суровая правда жизни и вонь горелой изоляции.
Руслан тяжело вздыхает.
Лицо хищника, готового к поцелую, мгновенно трансформируется в жесткую, непроницаемую маску генерального директора «Вертикали», у которого на объекте сорвали сроки.
Он смотрит на время, а затем деловито набирает номер на телефоне.
— Артур, — чеканит он в трубку тоном, не терпящим возражений. — Подгоняй машину к первому подъезду. Да, на Ленина. Живо.
Он сбрасывает вызов, убирает телефон от уха и смотрит на меня.