Потому что вдруг понимаю, что Вселенная решила, что представления от свекрови для меня недостаточно. И прислала соседку снизу. Главную скандалистку нашего подъезда.
Удары сотрясают стены, еще немного и с потолка посыплется побелка.
— ОТКРЫВАЙ, ЗАРАЗА! — раздается истошный, визгливый бас Антонины Петровны, моей соседки снизу. — МАРИНКА! ТЫ НАС ТОПИШЬ! У МЕНЯ С ЛЮСТРЫ ТЕЧЕТ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ!
Руслан находит вентиль. Перекрывает его и с кряхтением вылезает из-под ванны.
Вода перестает хлестать, но уровень потопа в квартире уже угрожающий.
Но я смотрю на босса. Его брюки на коленях промокли. Руки в ржавчине.
Он медленно поднимается. Смотрит на меня. Я смотрю на него.
В дверь продолжают лупить ногами.
— ЛОМАЙ ДВЕРЬ, МИХАЛЫЧ! — орет соседка кому-то в подъезде. — ОНА ТАМ НАПИЛАСЬ И УСНУЛА, ПРОСТИТУТКА!
Я закрываю лицо руками, медленно оседая прямо в серую лужу, обнимая свои колени.
— Убейте меня, Руслан Тимурович, — стону я в голос, раскачиваясь из стороны в сторону, пока холодная вода пропитывает мой халат. — Пожалуйста. Просто возьмите гаечный ключ и добейте. Это конец. Я больше не вынесу.
Руслан стоит посреди всего этого кошмара. Он грязный, мокрый, и злой. Он тяжело дышит, глядя на меня сверху вниз.
А потом вдруг проводит грязной рукой по лицу, оставляя на скуле ржавую полосу, и… начинает смеяться.
Не усмехаться. Не улыбаться. А громко хохотать, перекрывая удары в дверь и вопли соседки про проституток.
— Ну уж нет, Марина, — выдавливает он сквозь смех, подходя и рывком поднимая меня с пола взяв подмышки. — Слишком легко отделаешься. Сначала мы встретим Михалыча и отстоим твою честь, потом соберем воду, а потом… потом мы вернемся к тому, на чем остановились. И пусть только эта труба попробует пискнуть еще раз.
Глава 12. Марина
Удары в мою многострадальную дверь звучат слишком сильно. И я понимаю: еще пара секунд, и Михалыч, кем бы он ни был, действительно вынесет ее вместе с косяком.
— Я открою, — я делаю жалкую попытку шагнуть к двери, хлюпая ногами по луже, но Руслан перехватывает меня за плечо.
— Стой здесь. И запахни халат, — бросает он.
В его голосе снова слышатся командные нотки.
Он шагает к двери, и резко, с силой распахивает ее настежь.
В коридор, как разъяренный носорог в цветочный ларек, влетает Антонина Петровна.
Она предстает во всей своей красе: необъятные габариты затянуты в полинявший халат с леопардовым принтом, на голове волосы собраны в растрепанный пучок.
За ее спиной мнется щуплый, помятый Михалыч из пятьдесят четвертой квартиры, вооруженный, почему-то, вантузом.
Антонина Петровна набирает в легкие воздух, чтобы выдать звуковую волну, способную глушить рыбу, но тут ее взгляд падает на пол. На серую жижу, битый фарфор, расплывшуюся муку и остатки золы.
А потом она поднимает глаза и видит меня. В мокром белом халатике, с растрепанными волосами. И Руслана — высокого, широкоплечего, в расстегнутой рубашке и мокрых брюках.
Глаза соседки округляются до размеров суповых тарелок.
Ее лицо наливается таким густым, свекольным цветом, что я боюсь, как бы ее прямо здесь не хватил апоплексический удар.