— Я тоже не очень.
Вот так. Без украшений. И в этом было столько человеческого, что у меня на секунду защемило под ребрами.
— Марта…
— Не надо, — сказала она мягко. — Правда. Я сейчас не могу в длинные разговоры на ветру. Я просто шла за хлебом.
Конечно. За хлебом. Жизнь, как всегда, прячется за простыми пакетами.
— Хорошо.
Она уже сделала шаг, чтобы уйти, когда я вдруг спросил:
— Ты поешь?
Она остановилась.
Повернулась.
На лице мелькнуло удивление. И что-то настороженное, будто я залез рукой в закрытый ящик.
— Откуда ты…
— Лёва сказал. Что слышал, как ты пела дома.
Она молчала. Море билось в парапет, ветер шуршал пакетом в ее руке.
— Иногда, — сказала наконец.
— Это хорошо.
И тут она вдруг посмотрела на меня так, как давно не смотрела. Не тепло. Не зло. Просто очень внимательно. Словно проверяя, не играю ли я в очередную версию себя.
— Да, — сказала она. — Это хорошо.
Потом ушла.
А я остался стоять на набережной с пустым стаканом кофе и ощущением, что только что видел не бывшую привычную жену, а женщину, которую мне, возможно, уже никогда не догнать.
—
Глава 10
Тимур
В субботу я приехал менять щиток в ДК к десяти утра, хотя обещал к одиннадцати.
Не потому, что не умею рассчитывать время. Просто дома сиделось плохо.
С утра шел мелкий дождь, такой, который не падает, а висит в воздухе, и от него куртка через пятнадцать минут делается сырой, будто тебя кто-то тихо, но настойчиво лижет холодным языком. Я люблю такую погоду. В ней все меньше притворяются. Красивые фасады сереют, люди сутулятся, море становится тяжелым и честным.
У входа в ДК уже стояла Марта. Под навесом. В длинном темном пальто, с термосом в руке и новой стрижкой.
Я отметил это сразу и тут же разозлился на себя. Какая разница, что у нее там с волосами? Щиток надо менять, а не внутренние монологи вести. Но разница была. Лицо у нее стало открытее. Острее. Как будто из женщины, которую жизнь всё время замыливала, проступил рисунок.
— Вы рано, — сказала она.
— Вы тоже.
— Я ключи привезла. И чай. На случай, если у вас профессиональная трагедия от старой проводки.
— Уже чувствую.
Она усмехнулась и протянула мне термос.
— Тогда хотя бы горячий.
Внутри оказался крепкий черный чай с чабрецом. Я сделал глоток и невольно прикрыл глаза. В такую погоду это почти роскошь.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы вошли внутрь. Пустой зал без детей и музыки выглядел сиротливо. Я сразу пошел к щитку, разгрузил инструменты, материалы. Марта осталась рядом. Опять. Как и в прошлый раз, она не мешала — просто присутствовала. Очень тихо. Очень заметно.
— Вам обязательно самой тут быть? — спросил я, раскладывая автоматы.
— Нет. Но дома я сейчас схожу с ума.
Честно. Без красивостей.
— Понятно.
— Не осуждайте.
— За что?
— За то, что я прячусь в ДК от собственной жизни.
Я поднял голову.
— Я не осуждаю людей за то, что они ищут место, где могут дышать.
Она смотрела на меня секунду дольше, чем нужно для обычной благодарности.
— У вас так всегда получается? — спросила она.
— Что?
— Говорить коротко и как будто в точку.
— Нет. Иногда я говорю коротко и мимо.