— Вас сильно предавали? — спросила она тихо.
Я пожал плечами.
— Достаточно.
— Простите.
— Не за что. Это давняя история.
Марта кивнула, но не спросила дальше. И за это я был ей благодарен больше, чем за чай. Есть редкий такт — не лезть в шрамы, если тебя туда не звали.
Час спустя щиток был собран. Я включил питание. Зал ожил сразу — вспыхнул основной свет, загудели софиты, над сценой дрогнуло пыльное сияние. Марта поднялась и машинально хлопнула в ладоши, как ребенок. Тут же смутилась.
— Извините.
— За что?
— За глупость.
— Это не глупость. Это нормальная реакция, когда что-то наконец работает как надо.
Она посмотрела на зал, потом на меня.
— Вы всё время умеете перевести простую вещь так, что от нее почему-то хочется жить.
Я усмехнулся.
— Опасное заявление.
— Почему?
— Потому что я могу зазнаться.
Вот тут она улыбнулась по-настоящему. Широко. И это было так неожиданно красиво, что мне пришлось отвернуться к инструментам.
Плохо.
Очень плохо.
Потому что такие улыбки цепляются.
Мы вышли из ДК вместе. Дождь уже кончился, но ветер остался, тяжелый, сырой. У крыльца Марта остановилась.
— Сколько я вам должна? — спросила она.
— Нисколько.
— Тимур.
— Я серьезно.
— Нет. Так нельзя.
— Почему?
— Потому что я не хочу быть вам обязана.
Она сказала это спокойно, но я услышал то, что стояло за словами. Не мне. Другому мужчине. Другой жизни. Не хочу снова входить в схему, где за помощь потом надо чем-то платить — вниманием, благодарностью, терпением, доступом к своей вине.
Я достал из кармана чек на материалы и протянул ей.
— Тогда только за это. Работа — с меня.
Она взяла бумажку, пробежала глазами.
— Всё равно мало.
— Зато честно.
Пауза.
— Вы всегда честный? — спросила она.
— Стараюсь. Но не всегда получается без последствий.
— У честности вообще редко нет последствий.
Мне захотелось спросить, кто ее так научил. Но и так было ясно.
Мимо ДК пронесся велосипедист, обрызгал нас грязной водой из лужи, выругался в пустоту. Марта отпрянула и рассмеялась — резко, живо, без всякой усталой взрослости. Я посмотрел на ее лицо, мокрую прядь у виска, прижатые к груди пальцы, и вдруг очень отчетливо понял: если не начну сейчас держать дистанцию, будет плохо.
Для нее.
Для меня.
Для всех.
— Вам не стоит сейчас ни с кем быстро сближаться, — сказал я раньше, чем успел подумать, насколько это лезет не в мое дело.
Она моргнула.
— Простите?
Поздно. Уже сказал.
— После таких историй, — продолжил я, — легко спутать облегчение, благодарность и… что угодно еще.
Ветер на секунду стих. Или мне показалось.
Марта смотрела на меня долго. Слишком долго.
— А вы, значит, решили предупредить меня заранее? — спросила она очень ровно.
— Да.
— Благородно.
Вот тут запахло опасностью. Не внешней — внутренней. Я увидел, как у нее выпрямилась спина. Как в лицо вернулась защита.
— Это не про благородство, — сказал я. — Это про здравый смысл.
— Для кого?
— Для нас обоих.
“Для нас” тоже прозвучало слишком лично. Я мысленно выругался.
Она кивнула. Так холодно, что мне самому стало не по себе.
— Спасибо за щиток, Тимур. За предупреждение тоже. Обязательно учту.