Я зашёл на кухню,сварил ей «бодрящий эликсир» из остатков кофе из импортной железной банки и растолкал полусонную Ленку
. — На, пей. И зубы почисти, — я сунул ей тюбик пасты, — надо перебить перегар, а то родители тебя живьём закопают.
Стрелки часов стояли неровно, подбираясь к полуночи. Я заглянул в зал: прощаться было не с кем. Кто-то уже спал в обнимку с подушкой, кто-то целовался до посинения, не обращая внимания на окружающих. Мы ушли по-английски.
На улице ощутимо похолодало. То, что мне всегда нравилось в Ленке — её бесконечные ноги на высоких каблуках — сейчас превратилось в проблему под названием «попробуй не упади». Поначалу она ковыляла с трудом, повиснув на моём плече, но свежий воздух сделал своё дело, и до остановки мы дошли уже бодрее. Шли молча.
В автобусе, чтобы её окончательно не разморило я посадил ее возле окна, где хорошо так дуло мартовским м сквозняком.
— Пахомов, а ты страшный человек, — вдруг негромко сказала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле.
— Да иди ты… — я лениво отмахнулся. — С чего это вдруг?
— Да вот получается, что я о тебе вообще ничего не знаю. Мы столько лет в одном классе, а ты как будто чужой.
— Лен, а ты думаешь, если мы сидим за соседними партами, то мы уже родственники и должны знать друг о друге всё, вплоть до цвета детского горшка? — я пожал плечами.
— Вот! Снова ты… Разговариваешь как взрослый. Как будто ты старше меня…
Она повернулась ко мне, её взгляд стал тяжёлым и каким-то слишком откровенным. — Я скажу тебе честно, Пахомов. Ты послушай, пока я пьяная и смелая..
. — Тихо ты, «смелая», — шикнул я на неё. — Не ори на весь автобус, малолетка.
— Я не малолетка! — угрюмо буркнула она и снова насупилась, уткнувшись лбом в холодное стекло.
Меня неумолимо тянуло в сон. Вытянув ноги в пустом проходе трясущегося «ЛиАЗа», я решил было вздремнуть под мерный гул мотора, но не тут-то было. Моё спокойствие совершенно не вписывалось в Ленины представления о прекрасном. Как это так — я не сгораю от нетерпения узнать, что же там обо мне думает нетрезвая «королева»?
«И ведь достанется же кому-то такое сокровище», — лениво подумал я, приоткрыв один глаз.
В памяти всплывали обрывки моей «той» жизни. Да, она там была, и я точно помнил, что был в неё влюблён по самые уши. Впрочем, это не мешало мне тогда шляться с другими девчонками. А всё потому, что Лена была чем-то вроде английской принцессы — её полагалось обожать издалека, не смея прикоснуться к ореолу святости.
И вот сейчас, глядя на неё, я пытался нащупать тот прежний восторг. Ну да, красивая. Вернее, очень красивая. Держится круто, марку держит даже «под мухой». Но ореол исчез. Растворился.
Может, у меня тоже начались свои «качели»? Вот она, рядом, фактически моя, а мне всё до лампочки. Единственное, чего я хотел по-настоящему — это оказаться под одеялом и забыть про этот 85-й год хотя бы до утра.
— Нет, ну честно… ты что, правда не хочешь узнать? — Ленка не унималась, заглядывая мне в лицо.
— Не-а, Лен. Не хочу.
— Пахомов! — она развернулась ко мне всем корпусом, едва не соскользнув с сиденья. — Ты на меня чуть ли не с первого класса смотрел как на икону, дышать боялся… А сейчас что? Куда всё делось?