Краем глаза — Лиля. Смотрит в стол. Щеки красные. Влад рядом делает вид, что ничего не слышит.
— Лена.
— Что «Лена»?! Я Лена! Да! А ты — трус! Ты сам не знаешь, чего хочешь! То целуешь, то дистанцию! То одной, то другой! Думаешь, я не вижу?!
Я взял её за плечи. Крепко. Не грубо — но так, чтоб держалась.
— Всё. Хватит. Поехали.
— Никуда я с тобой не поеду!
— Поедешь.
Она рванулась — слабо, пьяно. Я её удержал.
И тут она обмякла. Вся, разом. Руки повисли, голова упала мне на грудь. Заплакала — тихо, без звука, только плечи дрожат.
— Пахомов… — шепчет. — Пахомов, я домой не хочу…
— Знаю.
— Меня… родители там… с разговорами своими… я не могу сейчас… я пьяная, они меня убьют…
— Знаю, Лен. Знаю.
Федя подошёл. Шёпотом:
— Игорёк, можно в спальнгю. Там кровать, родительская.
— Спасибо.
— Да не за что. Ты её это… убери, пока Шурики ещё чего не подсунули.
Я обвёл глазами комнату. Лиля по-прежнему смотрела в стол. Только один раз, на секунду — подняла взгляд. Встретились глазами. Она тут же отвернулась. НВлад что-то говорил ей. Она кивала.
Повёл Лену в маленькую комнату.
Она шла сама, но тяжело — опиралась на меня всем весом, ноги путались. В комнате — кровать, ковёр на стене, полка с книгами «Библиотека всемирной литературы». Запах чужого постельного белья и чужого дома.
Я посадил её на кровать. Стал снимать тапочки.
— Пахомов…
— Молчи.
— Я тебе… я тебе сейчас…
— Лен, ложись.
атье. Уложил её на подушку, накрыл пледом, который лежал в ногах.
Хотел встать — она схватила меня за рукав.
— Не уходи.
— Я здесь.
— Побудь.
Я сел на край кровати.
Она потянулась ко мне — медленно, неловко, по-пьяному. Обняла за шею. И полезла целоваться.
Губы горячие, пахнет вишнёвым ликёром и сигаретами, не её. Тело под платьем — близко, слишком близко. Одно движение — и всё.
Секунду я сидел не двигаясь. В голове — одна мысль, очень чёткая:
Второй раз я на эти грабли не наступлю.
С Лилей уже прошёл. Помнил, чем кончилосьЛена пьяная. Совсем. Её сейчас можно взять — и она не вспомнит утром половину. Но я-то вспомню всё. И она вспомнит потом. И это будет не «мы были близки», а «он меня, пьяную, в чужой квартире».
Нет. Не так.
Я мягко отстранил её. Не оттолкнул — отвёл. Она поморгала, не поняла.
— Ты меня не хочешь?
— Хочу. Но не сейчас.
— Почему?
— Потому что ты сейчас не ты.
— А когда я — я?
— Завтра. Если вспомнишь.
Она смотрела на меня пьяными глазами. Пыталась собрать мысль.
— Пахомов, ты… ты странный.
— Знаю.
— Нормальный бы…
— Я не нормальный, Лен. Спи.
Я лёг рядом. Поверх пледа. Обнял — одной рукой, через одеяло. Так, чтоб она чувствовала: я здесь, я не ушёл. Но не так, чтоб дать ей повод.
Она уткнулась лицом мне в плечо. Замолчала.
Я лежал, смотрел в потолок. На потолке — свет от проезжающих машин. За стенкой — приглушённый Modern Talking, смех, звон посуды. Обычный вечер. Почти.
Она задышала ровнее. Я думал — уснула.
Потом — тихо, уже проваливаясь:
— Пахомов…
— А.
— Ты сволочь.
— Знаю.
— Настоящая сволочь…
— Ага.
— Почему с тобой… так… хорошо…