Для обычного пятнадцатилетнего пацана корочка КГБ — это страшно. Реально страшно. Для меня — исторический анекдот с заранее известной концовкой.
И всё же.
Всегда есть «и всё же».
Если тебе кажется, что за тобой следят — это не обязательно паранойя. Иногда это просто констатация факта.
Что ему на самом деле нужно?
Вербовка. Хотят вырастить своего кадра — молодого, спортивного, с нестандартными реакциями? Хрен там. Не хватало ещё, чтобы через двадцать лет, когда я буду греться где-нибудь в Хайфе с бокалом чего-нибудь холодного, ко мне вдруг постучался серый человечек в сером пальто и произнёс своим серым голосом: «Здравствуйте, Игорь Дмитриевич. Должок за вами». Категорически нет.
Личный интерес. Дядя Серёжа увидел во мне что-то, что не лезет в его аналитические таблицы. Что-то лишнее, неправильное, выбивающееся из возрастной нормы. И теперь прощупывает почву — не как офицер, а как человек, которому стало любопытно.
Это было бы хуже всего.
С системой бороться понятно как. С любопытным умным человеком — совсем другое дело.
Я поморщился.
Его присутствие в моей жизни бесило — но сам же виноват. Правило номер один, которое я знал наизусть и всё равно нарушил: не хочешь играть в чужие игры — держись подальше от их площадки.
А это значило, что работа в СКА, которую мне так любезно и так своевременно подогнали, превращалась из удачи в ловушку с красивой приманкой.
— Старый козёл, — прошептал я себе под нос.
Имея в виду исключительно себя.
Свою нынешнюю версию. Себя — умного, опытного, многое повидавшего — который умудрился вляпаться с той же грацией, с какой вляпывается зелёный новичок.
Гениально. Просто блестяще.
— Пахомов, что ты там в окне увидел? Тебе не интересно?
Голос Зинаиды Семёновны— сухой и безжалостный, как несмазанная дверь в три часа ночи — выдернул меня обратно в реальность.
«Трындец я там увидел, Зинаида Семёновна », — подумал я. А вслух только медленно повернул голову к доске, пытаясь сохранить на лице выражение человека, который всё это время внимательно слушал и просто задумался над особенно глубокой мыслью.
Доска уничтожила эту версию на корню.
За время, пока я рассуждал о судьбах разведки и капитанах в спортивных костюмах, она успела покрыться таким густым слоем информации. Грамматический разбор. Схемы предложений. Исключения с подчёркиваниями и стрелочками. Целая система знаний, выстроенная за последние двадцать минут.
А у меня в тетрадке — девственная пустота. Только дата на полях, написанная в самом начале урока, и пара бессмысленных каракулей, появившихся, судя по всему, в момент засыпания.
Я уставился на эту пустоту с тем чувством, которое испытываешь, когда наконец осознаёшь масштаб проблемы.
Вот как оно бывает в книжках про нормальных попаданцев?
Там всё правильно. Герой с ходу становится другом генсека. Тырит песни «Кино» и «Машины времени» — нагло, без зазрения совести — и все вокруг смотрят на него как на гения. В пятнадцать лет ворочает миллионами. Патентует изобретения. Спасает человечество от самого себя. В крайнем случае изобретает пенициллин заново — просто чтобы не скучать.