Глава 7 И куда ?
Сижу у окна на географии. В классе душно, пахнет тряпками и мелом. Батарея под боком жарит так, будто хочет поджарить меня заживо, а за стеклом — серый февральский Хабаровск, ледяной ветер и колючий снег. Меня просто выключает. Глаза слипаются, сознание уплывает куда-то в район коралловых рифов, о которых бубнит географичка, но я держусь за край парты, как за спасательный круг.
Это сюрреализм в чистом виде. У меня в голове — опыт десятилетий, стратегии выживания и знание того, как рушатся империи. А в реальности — я должен переживать из-за сменной обуви.
Сменка — это вообще отдельный круг ада. Дежурные на входе с повязками на рукавах, проверяющие мешки… В восьмом классе носить с собой сумку с туфлями считается «западло», но сидеть шесть уроков в зимних сапогах — это гарантированная смерть для ног.
А этот набор выживания? Утром — костюм, рубашка, галстук. Снизу — спортивная форма, потому что переодеваться в вонючей раздевалке, где места три на три метра на тридцать человек — то ещё удовольствие. В итоге выглядишь как помесь цыганского барона и офисного планктона на выезде.
И вишенка на торте — «дипломат». Чёртов пластиковый чемоданчик с острыми углами. В той жизни он казался верхом стиля, а сейчас я смотрю на него и понимаю: это просто неудобная коробка, которая бьёт тебя по колену при каждом шаге.
Физкультура была первым уроком. Нас гоняли так, будто готовили в десант. Душа, естественно, нет. Даже раковины с нормальной водой — дефицит. И вот я, мокрый, злой, в этой колючей школьной форме, сижу у раскалённой батареи. Пот высыхает, кожа чешется, а мозг требует сна.
— Игорь, к карте! — голос географички прорезает марево, как сирена.
Я вздрагиваю. Карта мира… 1 февраля 1985 года. До конца учебного года всего пять месяцев. Пять месяцев, чтобы превратиться из «троечника с дипломатом» в того, кто сможет диктовать свои условия этому времени. А я даже не помню, где на этой карте залежи угля.
Взрослые говорят: «Хочу вернуться в детство». Идиоты. Детство — это когда ты бесправен. Когда твой распорядок дня зависит от звонка, а твоя личность — от оценки в дневнике. Взрослое сознание в теле подростка — это не подарок. Это миссия в тылу врага, где за тобой следят все: от родителей до завуча.
Я медленно встаю, стараясь не качаться. Нужно брать себя в руки. Если я сейчас поплыву на географии, то как я собираюсь выживать в девяностых?
— Уголь это… — прошептал я себе под нос, направляясь к доске. — Главное — не перепутать и не сказать, что Россия независимая республика, а то майор Сергей решит, что я не только диссидент, но и неуч.
Отбубнил у карты что-то про Кузбасс, кивнул географичке и вернулся на место. Звонок прозвенел почти сразу — будто сжалился.
Я выскочил на крыльцо школы, едва не снеся дежурного. В лицо сразу ударил хабаровский февраль — минус двадцать пять с ветром, который не просто дует, а режет кожу стеклянными иголками. Тело, распаренное школьной батареей и собственным потом под колючей шерстью формы, мгновенно зашлось в судороге.