Подъезды в Хабаровске — это всегда тамбуры. Тяжёлые деревянные коробки с двойными дверями, чтобы отсекать лютый мороз. В узком пространстве между двумя дверями темно, пахнет сыростью, и мне там всегда не по себе. Я открыл вторую дверь, шагнул в полумрак — и кто-то резко схватил меня за рукав и плечо.
Тело сработало раньше головы. Резко сгибаюсь, бью затылком назад — глухой стон, хватка ослабевает. Разворачиваюсь, выкидываю локоть — его технично сбивают в сторону. От лоу-кика неизвестный уходит мягким перекатом.
— Твою мать, Пахомов! Ты чего такой резкий-то стал?
Глаза привыкли к тусклой лампочке. Передо мной стоял Сергей. Дядя Лили. Офицер КГБ. Тот самый, который неделю назад сложил меня пополам в моей же квартире.
— Какого хрена?
Краем глаза заметил: из пакета на пол медленно вытекает густая жидкость. Разбилась банка. Компот. Вот урод.
— Да я поговорить пришёл, — тихо сказал он, прижимая ладонь к губе. — Губу мне разбил, чёрт.
Он сплюнул кровь на бетонный пол. Я злобно усмехнулся — карма существует. Неделю назад складывал меня пополам, сейчас сам утирается. Сергей поднял глаза — и в жёлтом свете лампочки разглядел мой взгляд. Усмехнулся. Понял.
— Ну что, пойдём поговорим в машину?
— Зачем? По-моему, уже всё закрыли.
— Как-то не по-человечески получилось.
Этот человек не из тех, кто извиняется за удары под дых. Если офицер КГБ говорит «не по-человечески» — значит, ему что-то нужно.
— Есть что предложить? —тяну я время
Не борзей, Пахомов. Ты тоже урод хороший. Жду в машине. Не придёшь — твои проблемы.
Он потянул дверь
. Я вздохнул, глядя на мокрый пакет. — Компот только занесу.
— Что? — он придержал дверь, обернувшись. — Где достал?
— Там уже нету.
Я спустился, переодевшись в чистое. Сел на переднее сиденье. В салоне было по-настоящему тепло. Из динамиков хрипел Высоцкий: «Идёт охота на волков, идёт охота…»
Высоцкий в машине офицера КГБ — это звучало символично. Сейчас КГБ — монолит, порядок, контроль. А впереди — девяностые. Полный раздрай. Тогда будет охота на волков — только уже другая. Даже не верится
— Любишь Высоцкого? — он протянул пачку «Мальборо». — Угощайся. — Не курю.- отрезаю я, что ему надо ? Что за разговор?
— Ну да, Лиля говорила.
Он прикурил сам. Я приоткрыл окно — морозный воздух тонкой струйкой ворвался в тепло салона. Кассета в магнитоле закончилась и начала противно шуршать. Сергей не пошевелился, чтобы перевернуть. Сидел, смотрел перед собой, курил.
— Извини, — сказал он наконец. — От меня и от брата.
Я поперхнулся. Извинения от «конторы» — это из разряда фантастики.
Я повернулся и посмотрел на него. Не на лицо — на руки. Сухие аккуратные костяшки человека, который умеет бить и знает куда. На безымянном — обручальное кольцо. На приборной панели тикали часы. А в голове снова всплыло.
1987 год. 19 октября. «Чёрный понедельник».
Я изучал этот год в 1999-м как эталонный образец рыночного краха. Именно то понимание — самая тёмная ночь всегда перед рассветом — позволило мне заработать на приличную жизнь задолго до пенсии. Правда, к концу той жизни я уже ничего особо и не хотел. Денег оставалось больше, чем я мог потратить.