— Государь великий… — начал он, всматриваясь в моё лицо. В его проницательном взгляде читалось глубочайшее недоумение. — Владыка Даниил уверял мя, что покину аз узилище сие не прежде дня трубного гласа, дабы предстать пред Судией. Поведай, за какие вины мои али по милости твоей я ныне зрю свет в палатах сих?
— Даниил тот давеча на коленях вползал в собор Архангельский и челом своим прах с гробницы Ивана Великого отирал, дрожа, аки лист осиновый, — сухо отозвался я. — Срок его истёк.«Бог судия: одного уничижает, а другого возносит. Ибо чаша в руце Господни, вина нерастворена, исполнь растворения… и дрождие его не истощися, испиют вси грешнии земстии» . Псалом семьдесят четвертый.
—«Аз же возрадуюся в век, воспою Богу Иаковлю» (Псалтирь 74:10), — на автомате закончил старец, и его глаза сузились. Он изучал меня так, как лекарь изучает рану, пытаясь понять природу недуга. — Уста твои глаголют словесами пророческими, государь. Но лик твой — лик отрока. Почто же призвал ты мя?
Я медленно скрестил пальцы, откидываясь на высокую спинку кресла-трона.
— К тому, Михаиле, что время скорби прешло. Призвах аз тя не дабы каялся ты пред отступниками. И не дабы вопрошать, что творится во стенах монастырских. Аз ведаю то не хуже твоего. Извлекох аз тя из тьмы, ибо час жатвы близок, и надобен мне муж, умеющий зерно от плевел отлучать.
Монах напрягся, подавшись вперед.
—«Виноградник был у Возлюбленного моего на роге тучной горы »… (Книга пророка Исаии 5:1) — тихо начал он.
— …«Он обнёс его оградою, и очистил от камней, и насадил в нём отборные виноградные лозы» , — подхватил я, глядя ему прямо в глаза. —«И ожидал, что он принесет добрые грозди, а он принес дикие ягоды» (Книга пророка Исаии 5:2).
Я ударил ладонью по столу, и звук гулко разнесся по палате.
— Ведаю аз, Максиме, каки ягоды проросли в вертограде сем, некогда чистом. Ведаю, откуду всё пошло. Гниль сия не вчера зародилась. Пришла она купно с бабкой моей, Софией Палеолог. Купно с ней на Русь хлынули ромеи и латиняне, униаты и псы папские. Оные, что предали Истинного Бога, променявши древнюю Апостольскую веру, суровую Правь и Закон, на римскую мзду на соборище Ферраро-Флорентийском. Принесли они семо своего нового бога и лесть свою византийскую.
Глаза старца загорелись неистовым огнем. То, о чём он долгие годы решался говорить лишь шёпотом с узким кругом единомышленников, сейчас открыто, звучным голосом чеканил перед ним семилетний великий князь.
—«Како сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь — убийцы» (Книга пророка Исаии 1:21), — горько прошептал Максим. — Зриши в корень, государь. Аз, эллин по крови, прибых из Италийских земель, мня, яко везу семо книжную мудрость. Но узрех, что мудрость уже обитала зде! Земля сия хранит неискаженный Завет! Принесенный Андреем на брега Днепра. Народ сей верует во Единого Творца, Саваофа, коего уста смердов в простоте именовали Сварогом. Чтит народ Иисуса яко Машиаха, яко Великого Пророка и Судию, сошедша во плоти, дабы растерзати пелену смерти, а не яко часть многоликого, языческого триглава!
