Представляю, сколько ему пришлось пережить из-за нас…
— Уведомляю вас, госпожа Демидова, — его сиятельство глянул на меня так, словно мы уже находились в суде, — мои поверенные готовят документы для оспаривания вашего непомерного требования. Эту поправку к закону давно следовало отменить. А теперь я вас оставлю, — и он коснулся пальцами котелка — выучка не позволяла уйти, не откланявшись, и зашагал прочь по набережной.
— Как видите, дорогуша, ваш план заполучить себе знатного жениха идет к чертям. Чему я безмерно рад, — Феликс шагнул ближе, Аксинья тоже сделала пару шагов к нам, но замерла пойманным в силки зайцем, комкая стащенный с головы платок.
— Бойтесь спать по ночам, моя милая, — улыбнулся он так, как улыбнулась бы сама смерть.
— И передавайте привет папаше, — махнул рукой, отступая.
Хлопнула дверца машины, взревел двигатель, выбрасывая в воздух сизый клуб дыма, и только тогда я смогла выдохнуть. Получилось!
Глава 2
— Бары-ы-ышня-я-я! — с воплем раненой коровы ко мне бросилась Аксинья.
Я прикрыла глаза, ощущая, как накатывает слабость, а следом приходит нервная дрожь, молоточками колотясь в груди. И мир задрожал вместе со мной, а эмоции впитывались полотном пространства, рождая в нем волну откликов.
Опоясывающий набережную гранит отозвался приятным холодком, обещая упорную борьбу, прежде чем подчиниться. Мрамор колонн особняка, стоявшего напротив, ощущался теплом, и в его голосе звучала неприкрытая гордость за собственную красоту. Каменная мостовая ныла, жалуясь, на топчущие ее ноги. Песчаник шелестел, словно капли дождя за окном. У каждого из них был свой голос, своя история. И я могла бы…
— Барышня? — в реве Аксиньи зазвучала откровенная паника.
— Про-о-охор! — заорала она во всю мощь своей луженой глотки. — Езжай до барина. Скажи, они опятьс. Сиять изволят.
Сиять — это плохо. Сиять — это три вечера сидеть вместе с Ведьмой, занимаясь дыхательной гимнастикой, выслушивая нравоучения о том, что неприлично барышне дар свой демонстрировать. Магия — она для мужчин. Женщина обязана передать дар детям — в этом ее основное предназначение.
Не удержавшись, я как-то раз добавила с сарказмом: «И единственное», за что была умучена пятью часами рассуждений о роли хозяйки в доме, хранительнице домашнего очага и той основе, на которой держится семья.
«От вас, барышня, не обуздай вы свой нрав, любой муж сбежит», — добавила в конце ядовито фрау.
Что же… Она оказалась права. Сегодня от меня сразу три кандидата в мужья сбежало.
— Не нужно звать батюшку, — прошептала я непослушными губами.
Вдох. Задержка дыхания. Длинный выдох. Расползшийся по окрестности дар с трудом собирался в центр груди. Туда, где ему следовало пребывать.
Запястье обожгло, словно к нему горячий фитилек приложили. Я стиснула зубы, не позволяя себе ойкнуть. Как не вовремя! Впрочем, что сейчас «вовремя»?
— Все! Успокойся! Не сияю больше, — сунула я свою руку под нос бледной Аксиньи.
Та все еще продолжала испуганно смотреть на меня выпученными глазами, хлопая здоровенными — точно, как у коровы — ресницами. И это она у нас три года уже служит. Успела насмотреться на магов — батюшка, бывало, впадая в гнев, и чугунную ограду в колючий шар сворачивал.