— Даже если так, я все равно не понимаю, как Демидов мог согласиться на убийство собственного сына.
— Это и для меня загадка, — признал Николай. — Сейчас он в долгах. Распродает недвижимость. Правда, просит отсрочки у кредиторов. Говорит, что после свадьбы дочери расплатится за все.
— Надеюсь, у Сержа хватит ума не дать ему ни копейки!
А Николай подумал о том, что наверху, в его кабинете, тоже лежали требования выплат. Что их кредиторы, пусть и немного их было, слетались, словно воронье на мясо, требуя своей доли. И у них не было «свадебной причины», чтобы просить об отсрочке.
— Боюсь, после смерти отца, нам тоже придется…
— Архангельское продать не дам! — подскочил с места Феликс.
Архангельское поместье было особенной любовью брата. Он даже Серова туда пригласил, чтобы написать портреты членов семьи. И ревниво следил за каждым гостем, выпытывая его впечатление о поместье.
— Не смей! — лицо Феликса исказила злая гримаса. — Ники, это лучшее место на Земле. Я готов голодать, ходить в лохмотьях, мерзнуть зимой, но Архангельское продавать мы не будем.
Он не стал отвечать. Время покажет, с чем они останутся после смерти отца и годовой опеки короны.
Глава 10
— Слышь, лиса, а ту тетку наказали? — прозвучавшая фраза вытащила меня из дремы, куда я только что провалилась. Домовой сочно, с наслаждением, чавкнул моим пирогом, потом сыто рыгнул.
— Я не лиса, — пробормотала я сонно, не открывая глаз.
— Рыжая, обманываешь, значит, лиса, — категорично заявил Прокопий, и подушка содрогнулась, словно на нее кто-то спрыгнул. Пахнуло пирогом, который мне так и не достался. Интересно, как в такого маленького влез столь здоровенный кусок?
Кровать прогнулась, словно по ней прошелся великан. Сразу вспомнились пугающие рассказы о том, как домовой душит по ночам. Кто-то верил, что и до смерти задушить может…
— Какую тетку? — спросила обреченно, понимая, что домовой не отвяжется, а сон уже стремительно удирал, оставляя меня один на один с Прокопием и запахом пирога.
— Ту погань, что деньги у тебя забрала. Ты ведь ей отомстила, да?
Ах вот он о чем… Значит, не ушел тогда. Вернулся и разговор мой с хранителем подслушал.
— Ничего я ей не сделала, — проговорила, переворачиваясь на другой бок. Вспоминать те черные дни не хотелось. Слишком долго они лежали тяжелым грузом на моих плечах.
Жаловаться тогда отцу у меня и мысли не возникло. При взгляде на его суровое лицо, легко представлялось, как он скажет: «Сама виновата, что деньги упустила». А после известия о смерти матери, все мысли о мести стерлись из головы, уступив место всепоглощающему горю.
Мне представлялось, что я потеряла единственную опору в жизни. После оказалось, что и без опоры можно жить, правда вряд ли это можно было назвать настоящей жизнью…
-Ну и дура! — эмоционально высказался домовой.
А вот это было уже слишком.
— Знаете что, Прокопий Прокопьевич, — я села на постели, вперяя гневный взгляд в сидящий на столике темный силуэт, у которого ярко — по-кошачьи — светились зеленым в темноте глаза.
Очень хотелось отправить домового в баню… Причем в прямом смысле этого слова. Пылью от него несло изрядно, и в носу засвербело.