— Уже закончила с библиотекой?
Я кивнула:
— Да, Пелагея Степановна.
— Тогда поднимись наверх. Разберешь гардероб. Проверишь каждое платье.
И я отправилась в комнату на третий этаж, где хранились платья ее сиятельства.
Гардеробная княгини была внушительна до зависти. Высокие, под самый потолок, шкафы с распашными дверцами, за которыми рядами висели платья — словно армия, выстроенная для смотра. Слева — повседневные наряды, справа — вечерние, в глубине — шубы и накидки. От обилия тканей, цветов и фасонов у меня внутри что-то неприятно зашевелилось. Отец оплачивал мне лишь необходимость — чтобы соседи не шептались о бедно одетой дочери, ходящей целый год в одном и том же. Здесь же царило изобилие, от которого захватывало дух.
На стойках были развешаны платья разных цветов и фасонов: нежные, пастельные — для утренних выходов; более темные, строгие — для визитов; сверкающие, с вышивкой и бисером — для балов. Модные в этом сезоне юбки-клеш и блузки с высокими воротниками, амазонки для верховой езды. Накидки, манто, шубы — отдельно, на массивных деревянных плечиках. Одних корсетов было вывешено не меньше двадцати. Коллекция перчаток занимала целый комод. Шляпки — на специальных подставках — покоились на верхних полках, откуда торчали, не помещаясь, страусиные перья.
И все это богатство следовало тщательно осмотреть, проверить на пятна, оторванные кружева, потертости. Н-да… работы до ночи, не меньше. И я спрятала восхищение подальше.
— Что тут у тебя? — лохматая голова появилась из стены, когда я закончила с одним рядом платьев.
Домовой огляделся, вылез наружу. Встал на пузатом комодике, в котором хранились перчатки, с достоинством отряхнулся, и я поспешно убрала в сторону кремовое платье.
— У вас усы в сметане, — заметила я, отряхивая платье и возвращая его на вешалку.
— Угостили, да-с, — глянул на меня с гордостью Прокопий, размазывая сметану по усам и бороде.
Я со вздохом достала из кармана платок, наклонилась и быстро убрала следы пиршества, пока они не оказались на каком-нибудь наряде. А мне потом отвечать, кто тут сметану на бальном платье ел.
Домовой прошелся по комнате, заглянул в шкаф, вытащил оттуда розовую шелковую ленту, намотал на себя. С важным видом осмотрелся в зеркале. Остался доволен — живот выпятился еще больше, уши оттопырились, а нос важно удлинился.
А я задумалась над тем, что ходить комком пыли домовому может вовсе и не нравится. Но взять без спроса он ничего не может — таков порядок. Только то, что подарили. А если в доме начинают пропадать вещи, значит домовой отбился от рук и перестал считать хозяев таковыми.
— Ватрушку не забудь, — напомнил Прокопий и исчез, оставив розовую ленту змеей опускаться на пол.
С переборкой нарядов я закончила затемно. Спину ломило. Голова разболелась от запаха лаванды и нафталина. Хотелось лечь — прямо тут на мягкую соболиную шубу и заснуть, но меня ждала другая работа.
Ледяной водой я смыла сонливость. Крепким чаем прогнала усталость.
Комнату мне оставили прежней, однако через пару дней точно переселят — горничные жили над покоями княгини. Скорее всего мне достанется соседка и тогда не будет возможности заниматься своими, не совсем законными делами.