— Могу я хотя бы задержаться до Пасхи?
Отец все-таки поднял голову и посмотрел на меня: тяжело, неприязненно, словно я была тем самым камушком, который натирал ему весь день ногу.
Он откинулся на спинку кресла, потер красные от выпивки и недосыпа глаза.
— Я выставил этот дом на продажу.
Пауза. Мои похолодевшие пальцы.
Особняк на Большой Морской был гордостью семьи, а его особенным величием — малахитовые колонны, которые прадед привез с Урала. Монферран впервые в Петербурге решился на такую дерзость — облицевать целый зал камнем, из которого раньше делали только шкатулки и табакерки.
Особняк строили для красавицы Авроры Шернваль, фрейлины императрицы, ставшей женой прадеда. Каждая деталь здесь дышала историей, в которой мы явно окажемся последним и, кажется, не самым значительным словом.
— Твой брак может нас спасти, — подался отец вперед. Отложил перо. Встал из-за стола, прошелся по кабинету. До меня донеслось бульканье — и запах коньяка стал острее.
— Выбери самого богатого щенка, и пусть он покроет наши долги, — отец довольно крякнул. — Я дам тебе неделю на сборы и принятие решения. Перед тем, как уехать — скажешь имя своего избранника, а пока можешь идти.
Я выскочила из кабинета, словно за мной гналась толпа чертей.
Остановилась перевести дух. Скульптурные гермы, поддерживающие балкон второго этажа, смотрели на меня с высоты, храня немой укор — мы, Демидовы, больше не хозяева своего величия.
Усадьба в Сиворицах была продана еще в прошлом веке; от дачи на Петергофской дороге остались одни воспоминания. Более всего отцу было жаль усадьбу в Демидовом переулке — там был первый в России кегельбан, а веранда и лестница на второй этаж были отлиты из чугуна на нашем заводе. И только этот особняк, с его пышным фасадом и пока еще демидовским гербом, держал на себе всю тяжесть нашего положения.
Но скоро и он уйдет с молотка, потому что я не собиралась его спасать. Больше потери имущества меня пугало безумие отца и его планы уничтожить сразу три Великих рода.
В ту ночь, когда мы все были потрясены убийством Элима, я не смогла уснуть. Горничная забыла принести мне воды, и я спустилась вниз, на кухню. Проходя мимо черного входа, столкнулась с отцом. Он уже был пьян, и я притаилась за портьерой, не желая попадаться ему на глаза. Нетрезвым он пугал меня до икоты. Он словно становился другим человеком, бормотавшим страшные вещи. Но в тот раз отец был еще достаточно трезв, чтобы тайно встретиться с неизвестным мне мужчиной под покровом ночи.
Из их разговора я и узнала о планах отца обвинить в смерти Элима своих друзей. Бывших друзей. Дар Демидовых мог заставить камни заговорить и показать недавнее прошлое. Их «память» должна была стать главной уликой обвинения. Но я не знала, что отец умеет заставлять камни лгать. А главное — не понимала: зачем ему это и кто на самом деле убил брата и почему.
Глава 3
Утром фрау без стука вошла в мою комнату. Раздернула тяжелые портьеры, и серый свет лег на дубовый паркет. Порадовавшее меня вчера солнце сегодня решило спрятаться за мрачными тучами.