Укол в запястье напомнил о том, что меня ждут. Я расслабилась, выпуская на свободу кусочек пламени, живший во мне. Перед глазами сверкнула искра, прокатилась колесом по парапету и замерла, превратившись в мелкую — размером в два вершка — девочку в ярко-голубом сарафане. Босые ступни весело приплясывали на гранитном камне. Сарафан колыхался, то надуваясь колоколом, то обиваясь змеей вокруг ног. Рыжие кудряшки выбивались из-под белого платка. От парапета пахнуло теплом, словно к нам заглянул кусочек лета.
Огневушка. Мой единственный друг.
— Ох и компания у тебя, Маша, — проговорила девочка тоненьким, звенящим голоском, который был слышен лишь мне. — Один как коршун, второй чисто медведь в берлоге, а третий как камень, — и Огневушка задорно рассмеялась, сверкнув искрами в рыжих волосах.
— Что скажешь? — спросила я с любопытством. Огневушка не просто чуяла людей, она видела их сущность, что было крайне полезно при общении с теми, кто привык носить маски.
— Ты просила мое мнение — получи, — девочка заглянула с парапета в воду, неодобрительно покачала головой, потом вернулась ко мне и пошла рядом. — У коршуна внутри такая пустота, что я чуть не замерзла, когда он на тебя смотрел. Холодный, как самая глубокая пещера. И он наслаждается ненавистью к тебе.
— А Голицын?
— О, этот — огненный. — Огневушка подпрыгнула и закружилась, оставляя в воздухе огненные следы. — В нем столько злости, что я чуть не выскочила от восторга! Он как угли в печи, которые вот-вот разгорятся. Хорошая сила, чтобы объединиться с твоей.
— Что?! — я вздернула брови. — С ума сошла? Он хочет меня убить.
— Ну, хочет, — пожала плечами Огневушка. Она подошла ближе и взяла меня за палец — ее прикосновение было теплым, почти горячим.
— А граф? Он злился меньше остальных. Для него ты загадка.
А вот это нехорошо. Если он заподозрит, что я веду двойную игру — быть беде.
Никто из них никогда не признает меня союзником. Скорее решат, что я желаю заслужить их доверие, дабы добиться согласия на брак…
— Барышня, что вы там бормочете? Сами с собой разговариваете? — обернулась ко мне Аксинья.
Возраст и положение незаконной дочери давали прислуге негласное право относиться ко мне без должной почтительности. В открытую не хамили, но и спину, как перед батюшкой, не гнули.
— Молюсь о счастливом браке, — ответила коротко. Огневушка уже успела скрыться внутри меня.
Аксинья в ответ глянула, как на скорбную умом — с глубоким состраданием.
Вот даже глупая деревенская девка понимает дурость моей затеи. Интересно, почему остальные ее не видят? Верят в то, что я действительно желаю выйти замуж ради титула? Или ради денег?
Хотя, о чем это я? Отношения высшего света строятся на этих двух вещах, за редким исключением, например, в лице Шереметьевых. В прошлом столетии глава рода тайно женился на бывшей крепостной крестьянке. Их брак даже признали, правда после смерти возлюбленной графа. Что дало возможность передать титул их сыну.
В моем случае брак уже одобрен, однако легче от этого не становилось…
Орлов-Давыдов прав. Ту поправку к закону о мести родов давно следовало отменить.