«Ну что ревешь? Тебе вон Феликс медальон подарил. Красивый же?»
Я кивнула, продолжая всхлипывать и размазывать сопли по щекам.
«Эх, жаль мне нечего тебе дать, — сокрушался Петр, хлопая себя по карманам, затем вопросительно повернулся к другу.
Сергей со вздохом вытащил из книги павлинье перо, которое использовал как закладку. С сомнением глянул на меня, потом с сожалением на перо.
«Да отдай ей, — сказал Петр. — Смотри, как глазки загорелись».
«Это перо райской птицы?» — с восхищением спросила я, тщательно вытерев руки перед тем, как с восторгом принять подарок. Перо завораживающе переливалось на солнечном свету, мерцая, словно его обсыпали звездной пылью и казалось по-настоящему волшебным.
«Вот дуреха!» — покатился со смеху Феликс.
«Ой, не могу, — схватился он за живот, зафыркал: — Эта райская птица орет так, что хочется пойти, взять топор и отрубить ей голову».
Я не поверила. Невозможно быть настолько красивой и при этом орать столь противно.
«Это павлин, — снисходительно пояснил Сергей. — У отца в крымском поместье с десяток таких водится. И да, крик у них препротивный. А так… Курица и курица. Только большая и с хвостом».
Судя по перу в моих руках — хвост там был шикарный.
К сожалению, во время похорон матери перо пропало, что было воспринято мною, как еще один дурной знак свалившихся на меня бед.
Я подошла к дивану, и Ольга Семеновна поспешно встала.
— Ваш сын, — на моих губах заиграла горькая усмешка, — сможет воссоединиться с возлюбленной через год после развода. Но вы вправе обжаловать вынесенное решение у его величества.
Глаза Ольги Семеновны расширились, в них промелькнуло много всего. За годы жизни в Петербурге я научилась досконально различать оттенки этого взгляда от яркой брезгливости до ледяной пустоты, словно смотрели на мебель, а не на живого человека.
Сейчас во взгляде Ольги Семеновны полыхал целый костер.
-Ты… Вы… — выдохнула она, тяжело дыша и сжимая ладони в черных кружевных перчатках.
Мир дрогнул, поплыл, и воздух между нами зазвенел от напряжения.
Вильгельмина шагнула ближе, положила мне ладонь на локоть, готовясь в случае чего прикрыть собой. На лице второй гости я прочитала обеспокоенность. Если Голицына не сдержит рвущийся наружу дар, первый удар придется на нас троих.
— Проклятая девка! — крикнула она, и мне в лицо прилетел порыв жара. Плохо дело. Огневушка защитит от удара, но ее щит вызовет лишние вопросы. Нельзя рисковать.
— Я люблю вашего сына! — бросила я в лицо взбешенной княгини, придав словам должную степень отчаяния. Хорошо бы еще покраснеть от смущения.
Голицына моргнула. Замерла. Даже дышать перестала. Глянула на меня неверяще. А я напряженно прислушивалась к полотну мира. Возмущение постепенно стихало, и чужая сила перестала давить и кружиться вокруг меня огненными протуберанцами.
— Как же так, Машенька? — растеряно спросила Ольга Семеновна, и в ее красивых глазах снова заблестели слезы.
Я пожала плечами. Что тут сказать… Что нужно держать контроль над даром, а если не получается, то не приходить в дом врага. Если сейчас пострадали бы люди, княгиня отправилась бы в особое учреждение для нестабильных. Именно им нас пугали воспитательницы пансиона, когда кто-то ленился на медитациях. Именно о нем рассказывали страшные истории по ночам в спальнях. Говорили, что оттуда никто не возвращается…