Глава 1
Пролог
17 апреля 1910 года. Петербург
— Подсудимый его сиятельство князь Голицын, — голос председателя судебной палаты гулко разнесся по помещению, отражаясь эхом от высоких потолков и заставляя меня испуганно ежиться.
— Подсудимый его сиятельство князь Юсупов, — второй титул ломает мертвую тишину, рождая пораженный шепот: обвиняются Великие. Неслыханное событие для Российской империи.
— И подсудимый его сиятельство граф Орлов-Давыдов. Все трое признаются виновными в убийстве наследника рода Демидовых.
Шепот набирает силу, председатель морщится, свирепо оглядывая зал из-под густых бровей в поисках смутьянов. Когда его взгляд останавливается на мне, я втягиваю голову в плечи и торопливо опускаю глаза к коленям.
— Приговором судебной палаты… — мужчина тянет паузу, зал замирает в напряженном оцепенении, и становится слышно, как муха совершенно непочтительно жужжит и бьется о стекло.
Председатель находит глазами великого князя Михаила Романова, получает едва заметный одобрительный кивок, оживляется и бросает в зал:
— Обвиняемые лишаются состояния, дворянских титулов, чинов и орденов. Имущество осужденных переходит к законным наследникам. Сами же они приговариваются к заключению в императорскую тюрьму крепости «Орешек», с последующим помещением в камеру-смерти. На наследников накладываются ограничители родового дара сроком на один год, а имущество на этот срок переходит под управление короной.
Волна потрясенных голосов прокатывается по залу. В ней надрывными нотами слышатся женские всхлипы. Аккордами — чьи-то полные ужаса стоны. Дама в черной шляпке через три ряда оседает в обморок, и там начинается суета с поисками нюхательной соли. Сосед слева принимается жарко доказывать, что такой приговор обязательно подорвет власть, страна зашатается — и так некрепко стоит — и обрушится в пучину хаоса. И нужно незамедлительно на доклад к батюшке императору.
Как будто приговор мог быть вынесен без личного одобрения короной, — думаю я, кожей чувствуя, как на мне — Марии Демидовой — скрещиваются ненавидящие взгляды.
… и сильнее выпрямляю спину.
— Душегубы! — бросает с ненавистью моя тетка, поджимая тонкие губы так, что они полностью исчезают с ее лица.
Я терзаю в руках платок, стараясь не смотреть на скамью подсудимых, где сегодня стоят, выслушивая приговор, трое знакомых мне людей, но взгляд то и дело прикипает к лицу ближайшего ко мне Дмитрия Петровича.
Нынешний князь Голицын уступает своим предкам в стати. Он невысок ростом, худощав, с живым лицом, на котором смешными щеточками топорщатся светлые усы.
Говорят, он успешен на службе у императора, занят в Совете образования. Потому и у нас появлялся не часто. Мои воспоминания о нем: теплая ладонь на волосах и вкусные пряники, которые неизменно находились в его кармане.
Чувство вины становится запредельно острым, а горло стискивает — не вздохнуть.
Его сосед по скамье подсудимых князь Юсупов выглядит так, словно сегодня именно он председательствует в судебной палате. Высокий, статный, с широкими плечами и военной выправкой. Взгляд устремлен поверх голов в окно, и мне кажется, что будь у князя воля, он обернулся бы птицей — непременно коршуном — и вылетел на свободу, разбив стекло. Но родовой дар Юсуповых скован металлическим ошейником, который блестит на шее заключенного, да и оборот в зверя — сказки для маленьких детей. Магия — она больше про подчинение…