Но сейчас, оказавшись у Юсуповых, план не казался таким уж простым.
Во-первых, слуги. Единственной, кто разговорилась со мной в тот день, была помощница кухарки. Остальные сторонились, больше работали, чем занимались болтовней.
— Тощая ты, — сочувственно вздохнула Агафья — пухленькая девушка, со светлыми, забранными под чепец волосами и открытым взглядом. — Тяжко работать будет. И это сейчас еще работы немного. А вот раньше бывало, господа открытым домом жили. Любой мог в гости прийти. На обеды страсть, сколько народу жаловало. А уж если бал устраивали, так ужасть, что творилось. В наем брали. Одних только лакеев штук по пятьдесят бывало. К утру так намаешься, что уже и не помнишь, как зовут.
Она положила мне на доску вкусно пахнущий свежей выпечкой черный хлеб — нарезать для слуг к ужину.
— Одна барыня, помнится, каждую среду хаживала. Просит себе полную тарелку наложить, клюнет что-нибудь, а остальное с собой требует завернуть. И так по очереди ко всем знакомым хаживала, со стола лишнее забирала. А в субботу на обед к себе звала и этими, прости Господи, объедками своих гостей и кормила. Вот умора, — и она мягко рассмеялась.
— А теперь… — погрустнела она. — Ее сиятельство и не встает, как с суда вернулась. Все на плечи наследников легло. И как будто мало им горя, еще эта бесстыдница! Замуж она собралась! Истинно говорю — каменное сердце у девки этой, — и Агафья что-то такое изобразила в воздухе рукой, словно проклясть собиралась.
Я прислушалась к ровному стуку своего сердца. Не каменеет ли? И сама себя одернула. Я здесь не за тем, чтоб гадости о себе слушать. Мне работать нужно, чтоб доверие управляющего заслужить и не быть уволенной в первую неделю.
И взяла следующую буханку хлеба.
После позднего ужина, когда я помогала расставлять посуду, на кухню влетела Пелагея.
— Господа вернулись, требуют легкий ужин, вино и чай, — выпалила она, осматривая пустую уже кухню. Степан Макаров — повар — ушел к себе, да и кухарка тоже, и взгляд экономки остановился на мне.
— Мы можем подать икру, хлеб, овощной паштет, салат с трюфелями, — принялась перечислять я то, что видела в кладовой.
— Я могу нажарить гречневые блины, — поднялась со стула Агафья, где она устроилась пить чай.
— И они прекрасно пойдут с грибным соусом, — подхватила я, заработав удивленный взгляд Агафьи.
— Хорошо, давайте, да побыстрее, — одобрила наш план экономка. — Я отправлю к вам лакея, как все будет готово.
Мой шанс, — решила я и насколько можно было быстро сервировала два подноса.
— Я подам? — с замиранием сердца спросила у Агафьи, которая воевала с печью.
Помощница кухарки выпрямилась, глянула на меня с подозрением:
— А знаешь куда?
Я помотала головой.
Она поморщилась, отерла покрасневшее от плиты лицо передником, с тоской посмотрела на замешанное тесто.
— Господа голодные, небось. А Гришка пока прибыть изволит — с голоду помереть можно. Да и второй поднос кому-то нести потребуется.
И она коротко описала дорогу до буфетной.
— Не заблудишься, — понадеялась она, и я, чувствуя себя канатоходцем из цирка, вышла с подносом из кухни.