Звонили из больницы.
Все было кончено.
Эти последние недели, последние месяцы научили меня, что невозможно подготовиться к горю. Чтобы это узнать, надо это горе прожить, прожить это сочетание ежедневной тревоги и желания воспользоваться каждым моментом, зная о неизбежном конце. Я могу только сказать, что никогда еще я не чувствовал себя таким близким матери и что она стала неотъемлемой частью меня.
После похорон я занялся текущими делами. Административные вопросы меня не беспокоили. Я люблю логику ее механизмов. Пока заполнял бумаги, я ни о чем другом не думал. Я быстро понял, что было бы абсурдным оставаться в этом доме. В нем накопилось столько воспоминаний, и он был слишком большим для меня. Поэтому я начал его освобождать. Постепенно. Один предмет мебели за другим. Вилка за вилкой (просто поразительно, сколько столовых приборов накопила мама, никогда не принимавшая гостей у себя). Ковер за ковром. Дом быстро опустел, комнаты как будто уменьшались на глазах. Дом лишился души. Удивительное дело, это не вызывало во мне никаких чувств.
Ну почти.
Оставалась библиотека.
Скажите на милость, что мне делать с тысячами книг?
Я поднялся на второй этаж и направился к маминому святилищу. Рискую повториться, но я ненавидел эти книги. Я проходил мимо них каждый вечер, отправляясь спать. Я знал, что должен ими заняться. Самым простым было бы их отдать. Выставить все тома на тротуар под табличкой «Сжальтесь, заберите». Но я не знал, хватит ли в этой стране коробок, чтобы сложить столько книг. Если бы я ставил их друг за другом, думаю, я обогнул бы земной шар. Но на тот момент у меня не было ни малейшего желания совершить пешее кругосветное путешествие. Поэтому я тянул время. Я открыл дверь, вздохнул, потому что надо было браться за дело, и тут заметил мой рюкзак с романами, которые я носил маме в больницу. Я забрал их вместе с остальными ее вещами, действуя словно автомат на складе, и совершенно об этом забыл. Слово «бросил» подошло бы лучше на самом деле. Я достал книги из рюкзака, чтобы поставить их на место. В этом не было никакой логики, но меня раздражало, что они лежат не на месте. Когда я ставил «Куджо» на полку с романами Стивена Кинга, из книги выпал сложенный вдвое листок, перевернулся в воздухе и приземлился на ковер. Должно быть, это была мамина закладка. Я развернул листок и увидел почерк мамы. Текст был написан крупными печатными буквами. В последнее время мама уже не могла писать как обычно, потому что у нее дрожали руки. Поэтому она выводила буквы по одной, немного неловко, медленно, с трудом.
ОНИ ТВОИ. ВСЕ. ДОВЕРЬСЯ ИМ. Я ДОВЕРЯЮ ТЕБЕ НАЙТИ ДЛЯ НИХ МЕСТО.
Я сел на пол и долго плакал. Не знаю, сколько времени я провел, заливая слезами библиотеку, но, когда поднялся на ноги, оказался нос к носу с той самой невероятной картой Франции, расцвеченной булавками. А именно с той булавкой с оранжевой головкой, которую мама воткнула последней.
Именно в ту минуту у меня появилась идея.
Я немного порылся в комнате в поисках того, что могло бы мне помочь осуществить мой безумный проект. Открыв нижнюю дверцу книжного шкафа, я нашел то, что стало моей главной ценностью: десятки блокнотов, стоявших в идеальном порядке с точными указателями. Резюме целой жизни чтения.
