Робер задерживался. Я решил пойти посмотреть, нашел ли он ключи, несмотря на свою больную ногу. Оказалось, что он сидел на диване и читал газету.
– Ты обо мне, случайно, не забыл?
– А, Вивиан! В самом деле, я как раз собирался выходить, – ответил он, глядя на наручные часы.
Я понимаю, что можно отвлечься. Идешь за скоросшивателем, вдруг видишь бабочку, идешь за ней, потом натыкаешься на светлячка и так далее, пока не окажешься на берегу моря в сотне километров от офиса и шкафа с канцтоварами. Такое случается. Но я никак не мог взять в толк, что заставило Робера сесть на диван читать газету, когда ему нужно было всего лишь найти ключи от фургона. Ладно, я не буду делать из этого трагедию. Человек в трауре, устал. Ну почувствовал он внезапно потребность получить информацию о последних местных событиях. Это можно было понять, если захотеть, конечно.
После неудавшегося отъезда я снова вернулся в кабину и принялся регулировать сиденье.
– Ты уже все погрузил? Или тебе надо помочь?
Иногда я бываю удивительно адекватным.
– У меня было время все сложить в кузов до травмы. Глупость такая. Шел по лестнице, и вдруг – на тебе!
Это «на тебе» явно причиняло ему боль.
Я включил двигатель и положил руки на руль в ожидании более точных инструкций.
– Давай, парень, поехали, – сказал Робер.
Когда мы оказались на центральной площади (примерно на три секунды позже), Робер попросил меня припарковаться. Я не думал, что настолько плохо вожу машину, но повиновался. В этом преимущество пустынных мест: всегда есть место, чтобы поставить фургон. Я заглушил двигатель, и Робер сказал мне, что я могу выйти из кабины, так как ему нужно забрать у приятеля одну безделицу (я цитирую), и он тотчас же вернется. Я никогда не спешил. Я плыл в потоке. Мне сказали сесть за руль – я сажусь. Мне сказали трогаться – я трогаюсь. И если мне говорят вылезти из кабины, значит, я вылезаю. Я только надеялся, что по пути Роберу не встретится еще одна газета. Так как я не очень представлял, что мне, собственно, делать, я беспечно облокотился на дверцу.
Я оглядел площадь, потер руки, чтобы согреть их, и сказал себе, что мне определенно будет не хватать этой деревни. Через несколько недель меня уже здесь не будет, потому что нечему меня будет удерживать. Возможно, мое будущее находится в месте на конце булавки, которой еще нет на карте. Впрочем, я сохранил мамину карту Франции, хотя мне и пришлось вытащить все булавки (но я их перед этим сфотографировал), чтобы ее сложить. Я ждал подходящего момента, чтобы прикрепить ее на новую стену. Наверное, мне стоило предупредить в агентстве недвижимости, что я собираюсь освободить помещение. Оставалось только надеяться, что будущие жильцы позаботятся о пауках.
– Все в порядке, – объявил Робер, вернувшийся неизвестно откуда. – Можешь мне помочь? С этой моей ногой я вообще ничего не могу делать. Это ужасно.
Я прошел следом за ним несколько метров по улице, отходящей от площади под прямым углом. Мы оказались в достаточно просторном тупике. Туда не выходило ни одной двери.
