— Но ты только что… хотел его ударить.
— И что?, — продолжаю грубить. Не хочу. Но по-другому не выходит.
— Зачем? — звучит разочарованно.
— Потому что надоело смотреть как ты строишь из себя взрослую.
Тишина. Ее лицо меняется. Что-то гаснет. Вижу это. И самому дурно становится. Ну вот кто меня за язык тянул?
— Что занчит «строю»? — тихо.
Я чувствую что перехожу границу. И все равно не останавливаюсь.
— Каблуки, платье… эти взгляды. Думаешь, это круто? Думаешь для него?
Она сглатывает. Делает шаг назад.
— Понятно. Какой же ты…, — не договаривает. И так понятно. Сам заню.
Алина разворачивается и идет обратно во двор. Спина ровная. Браслет блеснул в свете гирлянд. Мой браслет.
Я только что сделал хуже, чем если бы все же ударил Кирилла.
Костя смотрит на меня как на психа.
— Макс, ты чего вообще? Ты больной?
Я качаю головой.
— Поехали.
Внутри пустота и страх. Я только что сделал что-то, за что завтра придется отвечать.
глава 12
Макс
Я третий раз ныряю головой в бочку с холодной водой. Ледяная. Почти обжигает.
Выныриваю, провожу ладонью по лицу. Вода стекает по шее, по груди, пропитывает футболку. Капли падают на бетон, темнееют пятнами. Нормально. Так легче.
Во дворе тихо — утро ещё не разогрелось. Солнце только поднимается, бетон сырой от ночной прохлады. В груди тяжесть, будто я не спал, а всю ночь кого-то душил. Я делаю вдох, упираюсь руками в край бочки и снова опускаю голову в воду. Хватит. Надо выбить это.
Выхожу на коробку. Мяч уже там — вчера пацаны оставили. Бью по воротам раз, второй, третий. Слишком сильно. Мяч отскакивает от штанги и катится обратно. Злость сидит в плечах. В кулаках. В челюсти.
Я начинаю отжиматься прямо на асфальте. Двадцать. Тридцать. Сорок. Дыхание рвётся.
В голове — картинка. Её талия под его рукой. Его спокойное «мы выступаем». А я как идиот хватаю его за плечо. Придурок.
Чёрт.
Я переворачиваюсь, делаю пресс. Мышцы горят, пот течёт по спине. Хорошо. Пусть болит. Пусть забивает всё остальное.
Этот хмырь вчера крутился возле неё до самого вечера. Спокойный. Уверенный. Как будто уже решил, что всё.
Танцоры уехали рано. Почти вскоре после меня. Сегодня конкурс. Им надо быть в форме. Я и так испортил вечеринку.
«Мы выступаем».
Опять это «мы».
Я вскакиваю, хватаю мяч и начинаю бить по стене гаража. Сильно. Резко. Почти без пауз.
Бам. Бам.Бам.
Как будто могу выбить из головы ее взгляд, когда она побежала за мной во двор.
«Макс, с тобой все в порядке?»
Не в порядке я!
Штанга.
Наорал. И сразу пожалел. Челюсть снова сжимается.
Пусть выбивается. Пусть вместе с ударом уходит эта дурацкая картинка, где она смотрит на меня, пока танцует с ним. Она сама выбрала. Я ей ничего не обещал. Ничего не должен.
Я бегу по двору кругами. Дыхание уже хрипит, грудь горит. Мышцы забиваются, но это даже кстати. Чем сильнее усталость — тем меньше места для мыслей.
Все нормально. Это просто задетое эго. Не больше.
Останавливаюсь у бочек. Снова наклоняюсь. Вода холодная до онемения.
Ныряю четвёртый раз. Секунда тишины под водой. Там нет ни музыки. Ни её взгляда. Ни его спокойной рожи. Нет этого дурацкого ощущения, что я что-то теряю, сам не понимая что. Только гул в ушах.
