Ратников отдавал распоряжения быстро. Связь с Бережной, военное сопровождение, рассредоточить вагоны, отцепить часть хвоста, вывести платформы с оборудованием на дальний путь, если возможно, не допустить скопления людей возле товарного двора. Астахов вцепился в второй аппарат и начал кричать на железнодорожном языке, где каждая фраза означала не распоряжение вообще, а конкретное физическое действие: отцепить шесть платформ, дать маневровый, не ждать письменного подтверждения, убрать горючее от соседнего склада, не ставить под кран, кран бросить, людей в канаву, локомотив не глушить. Ратников не остановил его. В такие минуты реальная железная дорога была важнее ведомственной чистоты.
Потом связь оборвалась.
Это длилось восемь минут. Восемь минут, в которых особая группа впервые существовала как коллективная беспомощность. Нина стояла у журнала связи, побелев, но продолжала сверять номера звонков, будто сама возможность записывать порядок удерживала её от паники. Серов сидел над обрывком последнего сообщения и бессмысленно смотрел на одну и ту же формулу. Кравцов ходил от двери к столу и обратно, не доставая папиросу, потому что рука, кажется, слишком хотела занять себя чем-то другим. Гордеев держал трубку второго аппарата, ожидая восстановления линии. Ратников стоял у карты, неподвижный и оттого почти страшный. Руднев смотрел на южную линию и понимал: если сейчас всё сгорит, нельзя будет сказать, что они ничего не видели. Они видели. Просто видели ещё две опасности рядом. И выбрали меру, которая оказалась слабее чужого расчёта.
Связь восстановилась с треском и чужим криком на фоне.
— Бережная, — сказал Гордеев. — Был налёт. Попадание в товарный двор и в край второго пути. Состав с оборудованием не уничтожен. Головная часть выведена частично. Две платформы повреждены. Один крытый вагон с оснасткой горит. По предварительным данным, несколько станков повреждены взрывной волной и пожаром. Есть погибшие среди сопровождения и железнодорожников. Точное число неизвестно. Узел работает, но движение ограничено. Пожар тушат.
Астахов закрыл глаза на секунду. Потом спросил:
— Главные станки?
— Не все. Часть уцелела. Часть повреждена. Документация, кажется, сохранена. Но ящики с точными механизмами… — Гордеев снова прислушался. — Часть сгорела.
Серов тихо положил карандаш на стол. Нина села, будто ноги перестали держать. Кравцов перестал ходить. В комнате наступило молчание, которое было хуже любых слов.
— Фамилии, когда будут, — сказал Руднев.
Гордеев даже не посмотрел на него. Просто кивнул.
— Запрошу.
Ратников повернулся к карте.
— Немедленно зафиксировать всю цепочку решений по южной линии. Не только последнее распоряжение. Первичное сообщение о вечернем окне. Снижение приоритета до уточнения комплектности. Подтверждение комплектности без ведомости. Решение пропустить медицинское снабжение. Ввод головной части в Бережную под видом уменьшения риска скопления на подходе. Кто формулировал, кто передавал, кто согласовывал. Отдельно — отметки «С.К.» и все промежуточные правки.