— Пошла вон, жирная истеричка! — орет он, прыгая на одной ноге в попытке натянуть джинсы. — Сама приползешь умолять!
Вышвыриваю его мешки на лестничную клетку. Пинком отправляю следом его любимые кроссовки.
— К шалаве своей ползи, орел недощипанный!
Захлопываю дверь, поворачиваю ключ на все обороты и задвигаю задвижку.
Прислоняюсь спиной к холодному металлу и сползаю на пол.
Сердце колотится так, что болят ребра. Я тяжело дышу, чувствуя, как по щекам текут горькие соленые слезы.
Но я не даю себе разрыдаться. Нет уж. Хватит.
Умываюсь ледяной водой, завариваю себе чай с ромашкой — хотя сейчас больше подошло что-нибудь покрепче — и иду в гостиную.
Падаю на диван, натягиваю плед до самого подбородка и включаю телевизор на полную громкость.
Идет мрачный скандинавский триллер.
На экране кого-то с упоением топят в ледяном фьорде под тревожную музыку.
Прямо то, что надо.
Бальзам на мою истерзанную душу.
Я смотрю в экран, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы.
И тут тишину разрезает пронзительная трель дверного звонка.
Я вздрагиваю. Чай расплескивается на плед.
«Вернулся, гад», — проносится в голове.
Я сжимаю кулаки, решительно шагаю к двери и рывком распахиваю ее, готовая выдать такую тираду, от которой у него завянут остатки совести.
— Я тебе русским языком сказала, что…
Слова застревают в горле. На пороге стоит не Слава.
На пороге стоит Лидия Ивановна. Моя обожаемая свекровь, гроза районной поликлиники, женщина-бульдозер и королева домашних заготовок.
В руках у нее — два необъятных клетчатых челночных баула.
Я мешкаю всего на долю секунды.
Этой микросекунды ей хватает с лихвой.
Лидия Ивановна, как спецназовец на штурме, прошибает мою оборону, оттесняя меня бедром, и втискивается в коридор вместе со своим грузом.
— Ты что ж это удумала, ирод в юбке?! — завывает она с порога, бросая баулы на мой светлый коврик, отчего по ламинату раскатывается звук глухого удара картошки. — Что ж ты творишь, окаянная?!
Она надвигается на меня, потрясая пухлым пальцем с перламутровым маникюром. Ее глаза мечут молнии.
— Мне сейчас Славочка звонил! Ты за что кровиночку мою на улицу выгнала, гадюка ты подколодная?!
— Лидия Ивановна… — я пытаюсь вставить хоть слово, ошарашенная этим напором. — Ваша кровиночка в моей кровати чужую девку мял. Полчаса назад.
Свекровь замирает. Я жду, что сейчас она охнет, схватится за сердце, может быть, даже извинится за сына. Но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. Она гордо вскидывает подбородок.
— И что?! — выдает она так громко, что у меня закладывает уши. — Мужик он! Орел! Умница, красавец, с высшим образованием! Да за ним в институте девки табунами бегали! А ты чего хотела? Что он на тебя, расплывшуюся, всю жизнь смотреть будет?! Собаки лают — караван идет! Умная жена отвернется и промолчит, чтобы семью сохранить!
Меня словно бьют под дых. Я задыхаюсь от этого абсурда.
— Сохранить семью?! Семью, где об меня вытирают ноги и называют уродиной в моем же доме?!
— А кто ты есть?! — срывается на визг Лидия Ивановна, переходя в полномасштабное наступление. — Ты ж пустоцвет! Пять лет женаты, а где внуки?! Где наследники?! Ты ж только в свой компьютер пялишься! Карьеристка! Тьфу! Да кому ты нужна, бесплодная ты колода?! Помрешь одна! С сорока кошками! Будешь свои отчеты обнимать ночами, мымра! Ни один нормальный мужик на тебя больше не посмотрит!