— Пахомов, ты опять в астрал ушёл? — Ленка собственническим жестом поправила мне воротник, прерывая мои мысли об ИИ и геополитике. — Пошли, звонок уже был.
Я кивнул Владу и девчонкам. Пора было идти смотреть на отношения двух взрослых. Во где косячники, куда мне до них!
И всё-таки Лилька, поймав мой взгляд, ухмыльнулась. Мысль второй раз смотреть эту бурду её тоже не вдохновляла.
Зал «Гиганта» погрузился в ту особенную, густую темноту, которая бывает только в старых кинотеатрах: когда свет гаснет не сразу, а словно неохотно впитывается в тяжелые пыльные портьеры и пористый потолок. Влад со своей свитой — Лилей и сестрой Верой — ушли далеко вперед, в партер. Я видел, как блеснула в проходе большая серьга Веры, а потом они растворились в море голов где-то на пятом ряду.
Мы же с Ленкой остались на «галерке». Последний ряд, места для поцелуев. В восемьдесят пятом это не просто фигура речи, это стратегический плацдарм.
На экране пошли титры «Зимней вишни». Музыка Дашкевича, щемящая и какая-то безнадежно «советская», наполнила зал. Я сидел, откинувшись на жесткую спинку кресла, и чувствовал, как голова постепенно перестает гудеть. Темнота лечила.
Ленка сидела рядом, и от нее пахло свежим морозцем, лаком для волос и совсем чуть-чуть — какими-то сладкими духами. Она не смотрела на экран. Она смотрела на меня.
— Ты всё-таки странный сегодня, Пахомов, — прошептала она, придвигаясь ближе.
Я не ответил. Просто приобнял ее за плечи. Ленка была теплая, живая, и в этот момент все мои мысли о геополитике, КГБ и будущем из пластика и цифры казались какой-то нелепой шелухой. На экране Сафонова мучилась своей любовью к женатому герою Соломина, а здесь, в полумраке, была совсем другая история.
Целовалась Ленка здорово. Сначала осторожно, едва касаясь губами, словно проверяя — здесь я или опять улетел в свой внутренний «астрал». А потом всё смелее, крепче. В этом не было никакой техники из обучающих роликов будущего, только искренность и какой-то отчаянный подростковый напор. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне действительно нравится смотреть эту «Зимнюю вишню» именно так. Не как кино, а как декорацию к ощущению того, что мне снова пятнадцать, у меня впереди целая жизнь, и самая большая проблема сейчас — это не пропустить запятую в диктанте.
Экранный свет бликами гулял по ее лицу. Ленка зажмурилась, и я почувствовал, как ее ладонь легла мне на затылок, как раз там, где еще ныла шишка от дяди Сережи. Она дотронулась осторожно, нежно, и боль странным образом утихла.
Когда фильм закончился и в зале зажегся тусклый свет, мы выходили одними из последних. Народ повалил к выходу, толкаясь в узких дверях, а мы застряли в «пробке» на лестнице.
Влада с девчонками я увидел уже на улице. Толпа вынесла их далеко вперед, к самым афишам. Вера что-то весело рассказывала, размахивая руками, а Влад, засунув руки в карманы куртки, слушал ее с тем самым выражением лица, с которым смотрят на сестер — снисходительно и с гордостью.
Лиля стояла чуть в стороне. Она поймала мой взгляд — мы пересеклись глазами через головы людей. В ее глазах не было злости, только какая-то тихая, взрослая ирония. Мол, «ну что, Пахомов, как тебе кино во второй раз?». Я едва заметно кивнул ей.