— Понимаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Расклад такой. Нужно двести долларов. Прямо сейчас. Плюс полтинник мне за работу и «канал». Итого — двести пятьдесят «зеленых». Цена реальная. Отец возьмет товар по своим спискам, через месяц вернется, скинет партию и снова уйдет, но всё необходимое будет здесь. Ты в деле?
Двести пятьдесят долларов. В 1985 году это не просто деньги — это приговор. Огромная пачка советских купюр, которую нужно превратить в запретную валюту.
— В деле, — отрезал я. — Дай мне пару дней.
— Не затягивай, Игорь. Время — это деньги. Это сейчас самое важное
. — Сынок, ты это мне рассказываешь? — усмехнулся я про себя, вспоминая свои финансовые баталии из будущего.
Где взять валюту в закрытом городе, где за хранение одного «Франклина» можно уехать в мордовские лагеря лет на десять? Будь у меня полгода, я бы нашел способ аккуратно собрать сумму через моряков, но сейчас время сжалось в пружину.
Фарцовщики на «Поляне» отпадали сразу. Там стукач на стукаче, а я и так засветился у «дяди Сережи». Одно неверное движение. И тут в памяти всплыл Олег. Он как-то хвастался, что его брату постоянно нужны были «американские рубли».
Олег в школу не ходил неделю — официально «болел», а на самом деле просто наслаждался жизнью мажора. Я выгреб последние две копейки и снова пошел к автомату. Понятно он был дома
— Валюта? — Олег а присвистнул. — И сколько тебе надо?
— Двести пятьдесят.
— Ни хрена себе… — в трубке повисло молчание. — Ну ты, Игорь, и рисковый. Это тебе не конфеты на фабрике тырить. Тут 8лет
— Знаю. Но мне нужно. Срочно.
Олег задумался., как он постукивает пальцами по столу. — Есть один человечек. Вопила. Мужик серьезный, лет тридцать. У него свои каналы через портовую администрацию. Курс кусачий — один к 4. Есть такие деньги?
Тысяча. Годовой бюджет средней семьи. Цена подержанного «запорожца». — Найду, — сказал я, чувствуя, как в кармане лежит тяжелая пачка моей «тысячи».
— Как на него выйти?
— Вопила — парень осторожный. Он сейчас на «Поляне» крутится, возле «Интуриста». И учти: если что пойдет не так, я тебя не знаю. Вопила не любит лишних вопросов.
— Ты вообще не при делах будешь, — успокоил я его. — Просто покажи его мне и всё.
— Ну, пошли…
Я сидел на холодном гранитном выступе парапета возле краеведческого музея.
Ветер с Амура, пронизывающий и сырой, задувал в лицо, напоминая, что апрель на Дальнем Востоке — это лишь красивое название в календаре, а не тепло. Река внизу была серой, тяжёлой, без блеска. Где-то посередине шёл буксир — медленно, упрямо, оставляя за собой длинный след белой пены. Чайки кружились над ним и кричали так, будто их кто-то обидел.
Гостиница «Интурист» выходила фасадом прямо на берег — серый бетонный колосс, выглядящий в этом городе чужеродно. В ней жили иностранцы, дипломаты, редкие торговые партнёры из соцлагеря. Советским гражданам вход — только по делу, и дело это всегда должно быть объяснено на вахте, в с отметкой в журнале.
У подножия гостиницы раскинулась знаменитая «Поляна».
Это было место силы, местный Вавилон.