Официально — ничего особенного. Пятачок бетонных плит у «Интуриста», стоянка «Икарусов» с экскурсионными группами, несколько скамеек, флагштоки с вяло обвисшими флагами — советский, рядом красный с серпом, и ещё пара дружественных. Всё чинно, всё советски правильно. Туристы выгружаются из автобусов, идут в гостиницу, потом обратно. Гид с указкой что-то рассказывает про Амур и про достижения Дальнего Востока.
Но если смотреть правильно — видишь другое.
Вон тот мужик у автобуса в серых штанах-бананах — не турист. Туристы так не стоят: спиной к стене, лицом к улице, глаза гуляют по людям, не по достопримечательностям. Носок ботинка чуть стучит по асфальту — нервная привычка человека, который ждёт. Рядом с ним — два парня в кроссовках «Адидас» (настоящих, не «три полоски на рынке за двенадцать рублей»). Один что-то крутит в руках — пластинка в плёнке, видимо «Pink Floyd» или «Deep Purple». Второй смотрит в сторону, будто скучает, но на самом деле считает всех, кто подходит к первому. Считает и оценивает: свой, чужой, мусор, лох, может быть клиент.
Девицы у флагштока. Три штуки, возраст неопределённый — от восемнадцати до двадцати пяти, ярко накрашенные, начёсы такие, что головы кажутся отдельными планетами. Одна в куртке на молнии с меховой оторочкой, вторая — в болонье с переливом. Третья курит длинную тонкую сигарету «More» — коричневую, с золотым ободком. Такие в Союзе не продают.
Девицы работали не только по прямому назначению. У них всегда была информация: кто из иностранных приехал, что привёз, сколько хочет получить рублями, есть ли у него «джинса», кассеты, жвачка или, если повезёт, электроника. Они работали как фильтр — собирали данные на ходу, передавали выше. За это получали свой процент.Наверное.
Чуть подальше — стайка пацанов лет по шестнадцать-восемнадцать. Эти занимались самым нижним звеном пирамиды: перепродавали мелочёвку. Жвачка Wrigley's — рубль за пластинку (в магазине её нет вообще). Японская зажигалка Часы «Сейко», если повезёт найти — от полтинника, и то по знакомству. Если совсем удача — японский калькулятор, размером с пачку сигарет, но это уже редкость, и за такой можно три месяца жить припеваючи.
Был ещё уровень выше — те, кто работал напрямую с моряками и интуристами. Их не видно с первого взгляда. Они не тусовались на виду. Появлялись, делали дело, уходили. Свои встречи назначали в пивбарах, в подъездах, в поездах между Хабаровском и Владивостоком.
И совсем наверху — валютчики.
Их было двое-трое на всей Поляне. Узнавались не по одежде — одеты были как все, ничего лишнего, чтобы не привлекать внимания. Узнавались по тому, как держались. Чуть в стороне. Спокойно. Никакой суеты. Ничего лишнего в руках. Просто стояли — и ждали, когда к ним подойдут сами.Эти были камикадзе
В той, прошлой жизни, я обходил такие места десятой дорогой.
Нормальному человеку на «Поляне» делать было нечего: либо загремишь по 88-й за одну зелёную бумажку — восемь лет, без вариантов, — либо просто по морде получишь, легко и без предупреждения. Те, кто сюда ходил, либо уже плотно сидели в системе, либо были настолько молоды и глупы, что не понимали, во что лезут.