— Ну, давай. Сначала официальную версию. Послушаем, чему вас там в комсомоле учат.
Я проглотил кусок мяса, вытер губы салфеткой и начал, стараясь придать голосу ту самую правильную «газетную» интонацию — которая потом навязнет в зубах и будет звучать из каждого утюга:
— Официально? Официально мы целиком и полностью поддерживаем курс партии на ускорение социально-экономического развития. Верим в дисциплину, борьбу с пьянством и верим, что к двухтысячному году у каждой семьи будет отдельная квартира. Ветер перемен — это свежий поток в паруса нашего социалистического корабля.
Взрослые за столом заулыбались, кто-то даже хмыкнул: мол, хорошо шпарит, по-нашему. Отец Лили одобрительно кивнул.
— А теперь, — я сделал паузу, обведя взглядом стол и задержавшись на секунду на Виталике, который всё ещё пыхтел от злости, — неофициальную?
Серьёзный мужик замер с рюмкой у губ.
— Позволяем. Жги.
Игорь, закрой рот, — прозвучал внутренний голос.
Он явно был из «органов». Сухой, мускулистый, причёска волосок к волоску, чёткий взгляд. Все вокруг уже прилично подшофе, а он — как стекло.
— Да нет, я, наверное, промолчу, — сказал я, откинулся на спинку стула и продолжил пить «Буратино».
И снова мило улыбнулся в красное лицо братика Виталика. Ну что за милый малыш, право слово, так и пышет праведным гневом.
Сергей чуть подался вперёд. В движении явно читалось желание потянуться за «корочкой».
— Я, майор госбезопасности, даю слово офицера. Говори.
Я смотрел на него и улыбался. Красавец-майор. Все остальные за столом притихли, как мыши под веником. Ну, если ты так настаиваешь…
— Ну, если коротко — ничего не выйдет, — спокойно сказал я, допил лимонад и с сожалением посмотрел на пустую бутылку.
Лиля, внезапно улыбнувшись, пододвинула мне свою — стоявшую рядом с ней. Поддержка с фланга.
— О как. И это почему же? — прищурился майор.
— Да потому что новые колёса на старую машину — это всё равно старая машина.
— Это наша страна — «старая машина»? — сердито бросил кто-то из друзей отца. — Нашей стране ещё семидесяти лет нет! У нас передовая экономика, нефть, газ, космические технологии!
Я сделал глоток из новой бутылки и обвёл их взглядом:
— Да, конечно. И всё это питается из одной иглы. Нефть. Стоит цене рухнуть — и дыра в бюджете станет такой, что не залатаешь.
Во меня несёт, подумал я. Надо сворачиваться. Статью за антисоветскую агитацию никто не отменял.
В комнате повисла тяжёлая, ватная тишина. Все смотрели на меня — кто с ужасом, кто с непониманием. А у Лильки глаза были по пять копеек. Я явно рвал все её шаблоны о том, каким должен быть пятнадцатилетний пацан.
— Послушайте! — подал голос один из папиных друзей. Мужик в толстых очках, выпрямился, поправил галстук, обвёл стол взглядом эксперта. — Я доктор экономических наук, и я вам официально заявляю: наша экономика сильна! Она прекрасно выдержит и понижение цен на нефть, и сокращение поступлений от алкоголя. Вы даже не представляете, сколько денег страна теряет от пьянства и прогулов!
Чёрт. Я прикусил язык. Надо было молчать, ох, надо было… Спорить с советским доктором наук — это всё равно что доказывать инквизитору, что Земля вертится.