— Вы говорите — экономика сильная? Тогда объясните мне, почему в стране, которая запускает ракеты, за колбасой нужно стоять три часа? Почему мы покупаем зерно у Канады, имея самые большие чернозёмы в мире? Мы кормим половину планеты лозунгами, а сами не можем произвести нормальные кроссовки.
Доктор наук открыл рот, но я не дал ему вставить ни слова.
— Сейчас вы начали борьбу с пьянством. Благородно? На бумаге — да. А на деле? Вы вырубите виноградники, которые росли десятилетиями. Уберёте из бюджета миллиарды «пьяных» рублей, а заменить их нечем. И не думайте, что народ пить перестанет — просто деньги уйдут к самогонщикам. А частника давите, называете «нетрудовыми доходами» — и завтра на прилавках останется только морская капуста и берёзовый сок.
Я перевёл взгляд на майора. Тот сидел неподвижно, как скала.
— Ветер перемен, про который вы спрашивали… это не лёгкий бриз. Система перегружена. Сверху — боятся потерять статус, снизу — тотальный пофигизм. Рабочий делает вид, что работает, государство делает вид, что платит. Вся наша экономика — это красивые отчёты и цифры, за которыми ничего нет. Стоит чуть-чуть качнуть лодку — упадёт цена на нефть, случится крупная авария, — и вся эта неповоротливая машина встанет.
Лиля смотрела на меня, не мигая. В её глазах был не просто интерес — там был холодный расчёт. Она впервые видела кого-то, кто не боится называть вещи своими именами в комнате, полной взрослых.
— И когда всё начнёт сыпаться — а начнёт, и начнётся это с расслоения общества — каждый будет сам за себя. Начнётся передел. Цинично? Да. Жестоко? Несомненно. Но это та реальность, которую мы сами себе построили, латая дыры вместо того, чтобы менять мотор.
Я замолчал и снова взял бутылку «Буратино».
— Так что в ближайшие годы нас ждёт большая инвентаризация. И боюсь, многие из присутствующих обнаружат, что их активы — это просто пыль на ветру.
Тишина в комнате стала физически ощутимой. Майор Сергей медленно потянулся к бутылке «экспортной», налил себе полную рюмку и, не чокаясь, выпил.
— Ну ты и фрукт, Игорь, — негромко сказал он. — Где ты этого нахватался? В библиотеках? Или «голоса» по ночам слушаешь?
— Я просто читаю газеты между строк, — ответил я, поднимаясь. — Пошли, Олег. Курить охота — сил нет.
Я вышел из-за стола, чувствуя на спине десяток тяжёлых взглядов. Лиля едва заметно кивнула мне, когда я проходил мимо.Брат Виталика так и остался сидеть с открытым ртом. Его мир штанги и нормативов ГТО только что получил первую серьёзную трещину.
Мы вышли в коридор. Олег едва переставлял ноги, его буквально трясло.
— Ты… ты что творишь? — прошептал он, когда мы закрыли за собой дверь. — Ты же их всех под статью подвёл. И себя тоже! Тебя теперь в Магадан без экзаменов зачислят!
Я только усмехнулся — курить хотелось так, что аж уши опухли.
— Расслабься, Олег. Им сейчас не до меня.
Курить в подъезде было нельзя. Мало того, что вонь пойдет в квартиру, так еще и соседи по лестничной клетке — сплошь «непростые» люди, живо настучат отцу. Мы молча, стараясь не топать, скатились вниз по лестнице.