Игорь гормонами не душил внутри меня. Что редкость.
— Знаешь, — Лиля прислонилась к перилам, глядя на меня. — Ты правда другой. Виталик тебя до сих пор вспоминает. Злится, но говорит — у тебя взгляд, как у человека, как у киллера.
— Виталик преувеличивает.
— Нет. — Она помолчала. —. Ты там, за столом у нас, с майором разговаривал — я думала, тебя сейчас закроют его все боятся . А ты сидел как ни в чём не бывало и «Буратино» пил.
— Страшно было, — честно сказал я.
— Не было видно.
— Ну и хорошо.
Она посмотрела на меня внимательно. Между нами было сантиметров десять, и Игорь потихоньку заводился
Ну? — настаивал он. — Ну?
Заткнись, — привычно ответил я.
Да сколько можно!
Я сказал — заткнись.
Пауза.
Ладно, — сдался он. Но ты сам потом пожалеешь.
Я не стал с ним спорить. Просто взял Лилю за руку — она не убрала, только пальцы чуть сжались — и мы оба смотрели на сосны, на звёзды, на этот огромный тихий февраль над Хабаровском.
Иногда не нужно ничего говорить. Иногда достаточно просто стоять рядом и дышать одним воздухом.
Малолетка внутри тяжело вздохнул и, кажется, немного успокоился.
Когда мы вернулись, Олег с Ирой уже сидели на одном диване. Ира смеялась, запрокинув голову, Олег что-то рассказывал с таким вдохновением, будто читал поэму. Федя спал в кресле у камина — сидя, с полупустым стаканом в руке, по всем законам физики не выпадая.
— О! — крикнул Олег. — Звёзды пересчитали?
— Все, — сказал я.
— Много?
— Много.
Я сел в кресло напротив Феди. Лиля устроилась на подлокотнике, положила руку на моё плечо — легко, как будто так и надо.
За окном стояла хабаровская ночь. Чёрная, морозная, с соснами и звёздами. В доме было тепло, пахло дымом и едой, магнитофон хрипел немецким синтезатором.
Малолетка внутри молчал. Доволен был, судя по всему.
Старик тоже молчал. Просто смотрел в огонь и думал о том, что иногда один такой вечер стоит больше, чем годы правильных решений.
— Игорь, — тихо сказала Лиля, наклонившись к уху. — Спасибо, что приехал.
— Спасибо, что позвала.
Федя во сне что-то пробормотал — неразборчиво, но убеждённо. Мы с Лилей переглянулись.
Я закрыл глаза.
Жизнь — штука странная, — подумал Игорь.
Да, — согласился Я
Когда Федя окончательно захрапел в кресле, а Олег с Ирой куда-то растворились — негромко, без объявлений, просто в какой-то момент их не стало — в комнате осталось только потрескивание дров и приглушенный хрип магнитофона.
Лиля погасила верхний свет. Осталась только печь — живая, рыжая, с тенями, которые ходили по стенам.
Она села рядом. Не на подлокотник — рядом, на диван, близко. Плечо к плечу.
Некоторое время мы просто молчали. Я слушал, как трещат дрова, и чувствовал тепло — не от печи, а то, которое было между нами, в этих десяти сантиметрах, которых уже почти не было.
— Ты знаешь, — сказала она тихо, не поворачиваясь, — я когда тебя позвала сюда… я не думала, что так получится.
— Как — так?
Она помолчала.
— Спокойно. Обычно всё как-то… громче. Суетливее. А с тобой — тихо. И не скучно при этом.
Игорь испуганно внутри меня не произнёс ни слова. Просто ждал — даже он почувствовал, что сейчас не надо.