— Буду, — осторожно ответил я, ожидая продолжения.
Продолжения не последовало. Она просто развернулась и пошла в дом.
Я воткнул лопату в сугроб и пошёл следом.
На кухне она уже гремела кастрюлей. Я сел на табурет и смотрел на неё — ждал. Взрослые женщины в таких ситуациях обычно дают понять, что вопросы будут. Много вопросов. Лиля достала хлеб, поставила чайник и спросила:
— Яйца жарить умеешь?
— Умею.
— Тогда жарь. Сковородка там.
Я помолчал секунду.
— И всё?
Она обернулась. Посмотрела на меня с лёгким удивлением.
— А что должно быть ещё?
— Не знаю, — честно сказал я. — Обычно… разговоры.
— Какие разговоры?
— Ну. — Я неопределённо повёл рукой. — Про вчера.
Лиля фыркнула — коротко, почти беззвучно.
— Игорь, — сказала она терпеливо, как объясняют очевидное. — Яйца жарить.
Я встал и взял сковородку.
Мы готовили молча. Она резала хлеб, я следил за яйцами. За окном сосны стояли неподвижно в морозном воздухе, и солнце било в стекло так, что кухня казалась залитой белым светом.
— Слушай, — не выдержал я, — ты вообще нормально?
— Нормально, — она не обернулась. — А ты?
— Я… тоже.
— Ну и хорошо.
Пауза.
— Лиль.
— Что.
— Ты всегда такая?
Она наконец обернулась. Смотрела на меня несколько секунд — внимательно, без улыбки.
— Какая — такая?
— Спокойная.
Она подумала.
— Нет, — сказала наконец. — Не всегда. Просто ты не дал мне поводов для драмы. Пока.
— Пока? — повторил я.
— Пока, — подтвердила она. И улыбнулась — коротко, уголком. — Яйца сгорят.
Я быстро повернулся к плите. Не сгорели — но были на грани.
Она засмеялась. Тихо, себе под нос. Я почувствовал, как что-то внутри — не малолетка, не старик, а какой-то третий, обычный — тоже расслабилось.
Меня отпустило.
Эта её простота, отсутствие женских драм и «разборов полётов», которые я привык ждать от взрослых женщин — это сработало как холодный душ. Она не строила планов на вечность. Она просто жила в моменте. И мне рядом с ней было, как ни странно, легко.
День пролетел в каком-то полузабытьи. Баня — та самая, которую я натопил до звона в голове от жара. Прыжки в пушистый снег, обжигающий кожу холодом, и снова нырок в пар. Холодная колбаса, тушёнка прямо из банок, хлеб, поджаренный на печке.
В компании произошла странная рокировка. Ира демонстративно не разговаривала с Олегом — видимо, тот в пьяном угаре где-то пережал или, наоборот, проявил слабость. Олег выглядел помятым и к примирению не рвался — «Агдам» выбил из него весь рыцарский пыл. Зато Ира, почуяв смену ветра, начала строить глазки Феде. Федя, как человек-кремень, на провокации не поддавался и смотрел куда-то в сторону с видом человека, который не понимает, что происходит, и не особо хочет понимать.
К трём часам начали собираться.
Лиля, под понимающие усмешки и подмигивания парней, утащила меня в комнату — якобы помочь с вещами.
Я понимал, что сейчас закрепляю за собой статус её парня. А этот статус в 1985 году налагает определённые обязательства. Длинные, серьезные, с походами в кино и знакомством с родителями.
Волна накрыла — и я снова не смог устоять.