Геометрию надо исправлять. Система не любит сбоев, а «двойка» в журнале — это лишний повод для учителей обратить на меня внимание. А мне сейчас нужно было быть тенью.
«Всякий выпуклый четырёхугольник, у которого стороны попарно параллельны, называется параллелограммом. Свойства диагоналей доказываются через равенство треугольников…»
Я читал это заклинание и понимал — это не китайский, но точно что-то из разряда магии. Будто пытаюсь вызвать дух Евклида, чтобы он объяснил, почему эти чёртовы диагонали делятся пополам. Время — восемь вечера. Глаза слипаются, челюсть после ринга ноет в такт пульсу, спина ломит так, будто по ней проехали на тракторе.
Хочется бросить всё. Позвонить Лильке, просто чтобы услышать её беззаботный смех, который никак не вяжется с этой серостью. Или Олегу — узнать, как он там «разрулил» свои дела после вчерашнего. В это время город затихает: по телевизору передают программу «Время», в окнах сталинок горит тусклый жёлтый свет, и кажется, что этот застой будет длиться вечно.
Я откинулся на спинку жёсткого стула, потянулся так, что хрустнуло в пояснице, и зажмурился. Нет. Нельзя. Надо дожимать. Твою мать, а ведь ещё английский.
Зачем нам английский? В этом сером феврале 85-го, среди очередей за молоком и транспарантов «Слава КПСС», он кажется бесполезным набором звуков, шумом из другой галактики. Но я-то знаю. Я-то помню, как рассыпается этот колосс. Когда откроются границы, английский станет не просто языком — он станет единственным надёжным мостом. Турция, Европа, Китай, который вот-вот выстрелит… Это самый дешёвый актив, который можно купить сейчас за счёт своего времени, и самый дорогой, когда придёт пора менять рубли на возможности.
И вот мысль, которая крутилась на заднем плане весь месяц, наконец оформилась. Она пришла ещё там, в подвале, когда я стоял на коленях в гнилье. Михалыч и эта торговка — они ведь классические «хозяева жизни» переходного периода. Мелкие посредники, которые радуются пакету свёклы, потому что не видят системы дальше своего носа. А я вижу. Я знаю, что такое логистика, дистрибуция и товарные потоки. В мире, где всё распределяется «по талонам» и «по блату», тот, кто будет готов и знать будет жить а не выживать.
Я вдруг вспомнил одно письмо. Там, в середине двадцатых, мой старый знакомый, который остался жить в Хабаровске, писал мне на электронную почту. Он вышел на пенсию, имея за плечами суровый северный стаж, и признавался: «Игорь, выживаю только потому, что у меня есть дача».
Твою мать… И это серьезно? Человек отдал лучшие годы, заработал все возможные надбавки, а в итоге через сорок лет его единственным спасением стало тяпка и шесть соток? Эта мысль обожгла холодным цинизмом. Здесь нужно строить стены, которые не прошибёт ни одна смена эпох.
Я открыл учебник английского. «London is the capital of Great Britain».
— Нет, ребята, — прошептал я, глядя на портрет Шекспира. — Лондон подождёт. Начнём с того, как сказать «я хочу зафрахтовать это судно».
Звонок телефона прорезал тишину комнаты, как спасательный круг. Я с облегчением отшвырнул учебник.