Мебель в гостиной была старомодной: диван с вытертым бархатом, кресла с высокими спинками, круглый стол на резных ножках. В углу — этажерка с книгами в кожаных переплетах. На каминной полке — фарфоровая статуэтка пастушки, за стеклом шкафа виднелись чайные пары с облупившейся позолотой.
Пахло здесь сухими травами и старым деревом. Шторы были слегка задернуты, и в комнате царил полумрак, рассеиваемый тусклым светом настольной лампы под зеленым абажуром.
На стене — несколько акварелей в простых рамках: виды усадеб и портрет молодой женщины в кружевном чепце. Взгляд с портрета был устремлен куда-то в сторону, словно она ждала, когда можно будет выйти из комнаты.
— Маша, — Настя порывисто вбежала в гостиную. Коротко прижалась ко мне, обдав запахом жевательного табака и кофе. На пышном рукаве ее блузки я заметила собачью шерсть. Ну что же… Работа есть работа. По крайней мере княгиня Щербатова не станет требовать от Насти родить ей наследника.
— Рада тебя видеть, — отстранилась она. Ее лицо сделалось бледным — почти прозрачным, под глазами залегли темные круги, взгляд потух, около губ появилась скорбная морщинка.
Ах да, старики с возрастом часто страдают бессонницей, и если Настю заставляют до утра читать романы — никакого здоровья на это не хватит.
Сердце кольнула жалость. Я бы хотела вернуть в эти глаза радость, на щеки румянец, но мое положение было столь непрочно — я словно по тонкому льду шла, где любой неверный шаг мог привести к погибели. Мне бы кто помог…
— Прости, не могу даже чаю предложить, ее сиятельство последнее время не переносит гостей.
Особенно тех, кто запятнан крупным скандалом, — понимающе улыбнулась я.
— Ничего страшного, я только что из-за стола, — соврала я. — Да и дел много. Зашла к тебе попрощаться перед отъездом. Мы отбываем в Вишневец. Когда вернусь — не знаю.
Точнее знаю… Меня вернут в Петербург перед свадьбой. Уверена, даже помолвка пройдет без меня и будет чистой формальностью.
На лице Насти промелькнуло облегчение. Бедняга. Вынуждена стыдиться такой подруги, как я. Стыд кольнул меня и тут же отступил.
На кону три жизни и судьбы трех родов, — напомнила я себе. Не время для сантиментов. Жанны Д’Арк не сдаются.
— А я смогла выполнить твою просьбу, Маша. Держи, — она достала из рукава сложенный в трубочку лист. В темных глазах промелькнула тень улыбки.
Не представляю, на что пришлось пойти Насте, чтобы уговорить взбалмошную старуху подписать подложную рекомендацию. Еще не знаю, как отплачу ей за это — деньги и драгоценности она не возьмет, но когда-нибудь я обязательно верну ей этот долг.
— Надеюсь, эта несчастная Аксинья найдет работу. Я буду молиться за ее благополучие. Сиротам тяжело приходится на свете.
Моя милая, добрая Настенька. Буквально спасшая меня сейчас и не только меня. Если бы не ее доброта — мой план повис бы на волоске.
— С твоей помощью, уверена, у нее все будет хорошо, — горячо заверила я Настю.
Та выжидательно посмотрела на дверь. Я поняла без слов.
— Береги себя, — с теплотой обняла ее.
— Ты тоже, — глянула она на меня, и в ее глазах я прочитала боль и непонимание… Уверена, она считала, что брак — затея моего отца. И мне почему-то не хотелось рассказать ей правду…