— Твой отец… — выдохнула Ольга Семеновна, не в силах принять тот факт, что дочь врага любит ее сына. Наше возможное родство не укладывалось у нее в голове.
— Думаю, мы сказали друг другу достаточно, — придала я голосу твердости и, уже не церемонясь, указала на дверь. — Прошу покинуть наш дом.
Голицына на мгновенье прикрыла глаза, крепясь. Потом коротко кивнула и, не прощаясь, вышла из гостиной. Ее сопровождающая задержалась на мгновенье, чтобы бросить мне злобное:
— Будь ты проклята, чертово отродье.
Я только усмехнулась в ответ. Проклятия меня пугали лишь из уст Юсуповых. Все остальные были просто словами.
Когда с оскорбительным грохотом за гостями закрылась дверь, я пошатнулась, оперлась о спинку кресла. Ноги сделались ватными, а сердце вспомнило о том, что следовало испугаться, и птичкой заметалось в груди.
— Шайсе, — мрачно выругалась Вильгельмина. Я удивленно глянула на нее. Кажется, визит произвел на нее сильное впечатление.
И действительно глаза гувернантки сверкали от возмущения, а всегда кислое лицо пылало праведным гневом.
— Даже если ви незаконный дитя, ви не должны дать им себя оскорблять. Это возмутительно.
Я вскинула брови. Занятно. Похоже, Ведьма считала, что никто, кроме нее и моего отца, не в праве меня унижать.
— Я жаловаться!
— Пустое, фрау Вильгельмина, — поспешила я успокоить разбушевавшуюся гувернантку. — Ничего не произошло.
— Но могло. Она вас хотеть… — и фрау выразительно замолчала.
Да, Голицына явно хотела меня убить, но в последний момент сдержалась. Почти уверена, ее сын не в курсе визита маман. Петр не стал бы унижаться до лжи. Слишком честен и благороден.
— Ви не должны соглашать на этот брак, — произнесла внезапно Вильгельмина. — Он сделать вас несчастен. Детский любофь — несерьез. Людь меняться со временем.
«Людь» действительно меняются, вырастая. Кто-то в лучшую сторону, а кто-то и в нелюдя превращается.
Что до моей детской любви… Самое лучшее, что я могла для нее сделать — это забыть.
— Даже если ви любить этот молодой человек, ви не смочь наполнить его сердце своим чувством. Поверьте мне.
И я верила. Как и в то, что именно несчастная любовь высушила сердце немки, превратив его в сухарь.
— Спасибо, фрау Вильгельмина, — искренне улыбнулась я ей. — Я постараюсь убедить отца.
Батюшка посчитал ниже своего достоинства опровергать слухи о том, что именно он потребовал от меня замужества. Его сейчас волновали иные вещи: сохранение за ним поста представителя Волынского дворянства, долги, повисшие над нашим семейством, переговоры с ростовщиками об отсрочке выплат по векселям до свадьбы и многое, многое другое.
Мысли скакнули на мучавший меня эти дни вопрос: какого жениха выбрать для батюшки? Он, конечно, рассчитывает, этот год продержать моего мужа у нас в особняке, желательно в кандалах, еще желательней — прикованным к кровати. Но боюсь, женихи используют свое влияние на императрицу, и та потребует, чтобы я вошла в семью мужа. Мол, не будем нарушать вековую традицию.
Прямого вреда мне чинить не станут — после развода я должна покинуть новую семью целой и невредимой, но и остального хватит с избытком.