— А там, как ребенок подрастет, мужа тебе хорошего подберем. Орлова же забудь. Он тебя все равно не оценит, — сурово добавил отец, и мне на мгновенье показалось, что он и правда переживает обо мне.
Как мне не хватало этой заботы после смерти матери! Хотя бы крошечки любви! Но все, что мне доставалось — его строгая равнодушность.
Матушка начала хворать, когда мне исполнилось одиннадцать. Сдавала она постепенно. Частенько по ночам ее мучил жар, и рядом с постелью она ставила кружку с холодной водой. А еще она начала быстро уставать. Бабка ругалась, что мало ей меня в нахлебниках, еще и дочь стала малохольной.
К лету, когда мне должно было исполниться двенадцать, мать слегла окончательно, и старая барыня, вняв моим слезным мольбам, пригласила к нам целителя.
Монах был стар, с длинной седой бородой и желтой, запекшейся на солнце, кожей. От него пахло лошадиным потом и чесноком.
Он долго мял мамин живот, считал пульс, держал ладонь на голове, и на его высоком лбу собирались хмурые морщины.
Меня бабка попыталась выгнать из избы, но я пролезла у нее между ног под юбкой и шмыгнула наверх, на печь.
— Девочка одаренная? — спросил монах и покосился в угол, где пряталась я.
— Та откуда мне знать? — зло выдохнула бабка, отмахиваясь от мухи полотенцем и потребовала: — Слезай, бисово отродье.
— Слезь, девочка, я на тебя посмотрю, — мягко попросил старец, и я спустилась, опасливо косясь на бабку и полотенце в ее руках. Этим куском тряпки мне регулярно доставалось в воспитательных целях: не больно, скорее обидно.
Я встала перед монахом, переминаясь грязными, босыми ногами, щедро украшенными синяками и царапинами.
Старик вытянул руку, подержал над моей головой и кивнул:
— Одаренная. Сильная. Родовой дар. Кто отец? — спросил он строго, и бабка переменилась в лице, побледнела, прикрывая полотенцем рот.
— Да как же так?! — выдохнула она. Глянула на дочь. Страдальчески скривила рот.
— Прятала ее, прятала, а все зря, выходит?! В отца, значит, пошла… — бросила мне злобно. Ее губы зашевелились, беззвучно проговаривая ругательства.
— Сокрытие одаренного является нарушением закона, — с усталой назидательностью проговорил монах, и бабку аж затрясло.
— Дык кто ее скрывает, байстрючку эту? — заорала она. — Пусть идет на все четыре стороны.
— Куда попало не надо, — укоризненно вздохнул старик. — К отцу ей требуется. У матери ее магическая лихорадка. Запущенная. Раньше меня звать нужно было. А теперь только отец ребенка сможет забрать жар себе. Я подпитал ее немного, но торопитесь. Жизненные силы на исходе.
И он ушел. Даже денег не взял.
А я через луга помчалась напрямки в усадьбу.
Выслушав мой торопливый, перемежаемый слезами рассказ Ольга Дмитриевна помрачнела.
— Ох, голубушка, — она перекрестилась, жалостливо погладила меня морщинистой рукой по голове. — Матушка твоя, бедняжка, боялась, что отнимут тебя — не в ладах она была со старой княгиней — твоей бабушкой. Угрожала ей княгиня, что если понесет — не увидит та больше свое дитя. Вот и спрятала она твое рождение от отца. Он то и знать не знает, что у него дочь растет. Еще и одаренная.