По просторной лестнице мы поднялись на третий этаж. Трофим постучал в первую дверь.
— Григорий Ефимыч, тут до места пришли, пущать?
— Пущай, — донеслось негромко, и я вошла.
Григорий Ефимович был сухощав, поджар, на волосах белела первая седина. Его усы лежали на щеках округлыми волнами, и видно было, что за ними тщательно ухаживают.
Мужчина подобрался — чисто отцовская гончая при виде чужого — окинул меня цепким взглядом, и я внезапно испугалась, что забыла что-то снять. Например, дорогие сережки. И меня сейчас назовут самозванкой или журналисткой и выставят вон.
Но управляющий остался доволен осмотром, особенно ему понравился мой древний чемодан — взгляд подобрел, да и поза перестала быть столь настороженной.
— Рекомендательное давай, — сказал он без приветствия, протягивая ладонь.
Я молча вложила в нее письмо княгини Щербаковой. Григорий Ефимович развернул его, пробежал глазами — не спеша, даже с какой-то усладой, словно проверял каждую буковку — хмыкнул.
— Княгиня Щербакова, значит? —отложил он письмо, и его взгляд окончательно потеплел. — Ну что же, хорошая женщина. Строгая и справедливая. Если она тебя хвалит — стало быть, есть за что. Ушла почему?
— У ее сиятельства было много прислуги. Она решила сократить расходы.
— Образованная? — удивился Григорий Ефимович, и я похолодела.
Diable*! Неужели это так бросается в глаза?
— Немного. Ее сиятельство была добра и дозволяла учиться, — потупилась я, пряча панику во взгляде.
— А еще она не терпела простонародной речи… — добавила многозначительно. Пусть думает, что княгиня совсем выжила из ума и била горничных за ихний, ейный, намедни или што.
Григорий Ефимович одобрительно хмыкнул, продолжая разглядывать меня.
— Как звать?
— Аксинья, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдавая страх, от которого у меня заледенели руки.
— Аксинья, — повторил он. — И откуда ты родом, Аксинья?
— Из Пермской губернии, — сказала я, протягивая ему паспорт. — В Петербурге два года как прижилась. У княгини Щербаковой служила, пока она меня не отпустила.
Он поморщился, разглядывая старый бланк. Покрутил его в руках, и мне стало плохо — а вдруг распознает подделку? Но управляющий, поизучав сделанный мною паспорт, отложил его в сторону.
— В письме указано, ты горничной обучена. Верно ли?
— Верно, обучена. И как прическу уложить, и что подать из туалетов, и как красоту на лице сохранить.
— Ишь ты, — сделал вид, что удивился Григорий Ефимович, словно к нему не простая служанка пожаловала, а цельный бриллиант. — И что к нам? Неужто других мест не нашлось? Нас ведь корона под опеку берет.
Я сделала вид, что смутилась. У людей горе, а я тут про деньги…
— Опека короны меня не пугает. Даже служивым нужно кушать и носить чистое. А к вам пришла, потому что слышала, платят у вас хорошо, а мне деньги сейчас надобны.
Моя честность управляющему понравилась.
— По деньгам скажу тебе так. Если без вопросов работать будешь — первый месяц плачу десять рублей. Не много, так сколько на одежду, да обзаведение на тебя потратить придется.