И он поморщился, словно от мысли о расходах у него начинали болеть зубы.
— Если годной окажешься — допущу до княгини. И буду платить уже двенадцать рубликов, а когда и накину сверху. Дворец хоть и большой, но хозяев трое. Порядок простой — свою работу делать тихо и незаметно. Хозяева не любят, когда их покой попусту нарушают. Лестниц черных много. Выучишь потом, какая куда ведет, чтоб по господским покоям не шастать. Поняла?
Он выдержал паузу, давая мне прочувствовать сказанное, потом откинулся на спинку стула и чуть смягчился:
— Ежели будешь работать, как подобает — не обижу. Кормят хорошо. Жить будешь в восточном флигеле, на втором этаже. Комната — на двоих. У нас сейчас не густо. Свободная есть. Чего не хватит — скажешь.
Я кивнула, кланяясь. Меня взяли? Даже не верилось.
— Благодарствую, господин управляющий.
— Хорошей работой поблагодаришь. Зови меня Григорием Ефимовичем. Пока определю тебя в людскую. Если не набедокуришь, переведу наверх. Там, глядишь, и в горничные попадешь. Пелагея за старшую у нас, она и покажет, что к чему. Ступай к ней, — он кивнул на дверь. — А вечером — доложишь, как приняли.
Я повернулась к выходу, однако он остановил меня:
— И ещё, Аксинья… — голос его стал глубже, почти предостерегающим. — В парк по ночам не ходи. И про парк лишнего не болтай. У нас тут не Пермская губерния. Поняла?
Я замерла на мгновение, потом обернулась и ровно ответила:
— Поняла, Григорий Ефимович, еще раз благодарствую за прием, — присела в книксене и вышла.
В спину донеслось то ли одобрительное, то ли насмешливое:
— Ишь ты.
Сделав пару шагов, я остановилась в коридоре, переводя дыхание. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее, спина вспотела. Я устала так, словно целиком выучила все баллады Шиллера на не дававшемся мне немецком. Никогда не думала, что устраиваться на работу столь утомительно. Еще это дурацкое чувство, что где-то я себя выдала…
Надеюсь, Григорию Ефимовичу сейчас не до того, чтобы проверять подозрительную прислугу. Да и не взял бы он меня, если бы всерьез заподозрил в чем-то…
Однако с речью нужно что-то делать.
Проклятый пансион! Нас учили слишком хорошо, чтобы можно было за один день превратиться из барышни в служанку.
Глава 7ч2
Экономка Пелагея оказалась востроносой, сухопарой, довольной высокой женщиной средних лет с маленькими, близко посаженными к переносице глазами, отчего создавалось впечатление чего-то крысиного в ее внешности.
Меня она оглядела настороженным взглядом, явно подозревая в будущей краже господского серебра.
— Руки-то у тебя вона какие, — протянула она с непонятным выражением, — кожа мягкая, белая, словно у барышни.
Я поспешно спрятала выдававшие меня руки за спину.
Sacrebleu! * Даже простой экономке видны мои странности.
— Ее сиятельство не терпела грубых рук, — проговорила я, оправдываясь за «белоручкость». — Приходилось каждый вечер наносить вазелин и следить за кожей.
— Ну-ну, — удивленно покачала она головой, не став, впрочем, обвинять меня во лжи. Видимо, среди господ и не такие чудаки попадались.
— У нас такого не требуется. Так что, милочка, будешь работать без всякого там вазелина.