Выбор супруги его императорского величества Николая Второго не понравился многим. Будущая императрица пусть и происходила из знатного рода, с одной стороны принадлежа к немецкому дому великого герцогства Гессен, а с другой приходясь внучкой британской королевы Виктории, но стать своей при русском дворе не смогла. Еще и эта дурная наследственность, передающаяся по мужской линии…
В лучшем случае наследнику пророчили слабый магический дар, в худшем — потерю контроля над ним.
Подданных корона предпочитала держать в неведении, боясь потери влияния. Время от времени, не раскрывая истинного положения вещей, объявлялось об очередном «недомогании» цесаревича, и народ дружно шел в храмы — помолиться.
В Петербург потянулись целители, чудотворцы и заморские врачи, часть из которых были откровенными шарлатанами, но отчаявшиеся родители готовы были на что угодно, лишь бы вылечить сына.
— Даже если он возьмет дар под контроль, слабый царь на престоле… — Феликс недовольно пожевал губу. — Многие будут этим недовольны и захотят урвать кусок власти себе. Кто потерпит над собой более слабого, чем он сам, царя? У нас и так последнее время развелось столько вольнодумцев — хоть бочками соли. Победоносцев, конечно, силен и как пес предан трону, но даже он ничего не сможет сделать, если вся страна поднимется. Вдобавок, соседи тут же решат, что богаты мы слишком — и нужно заставить нас поделиться. Германия всегда в нашу сторону с завистью смотрела. Франция та еще прекрасно помнит, как проиграла нам. Англия напрямую не сунется, зато австрияков подначить может.
— А если не будет недовольных слабым цесаревичем? — спросил Николай, глядя в лицо брату.
Тот непонимающе вскинул брови, но тут же в глазах мелькнуло осознание.
— Хочешь сказать, если рядом с троном не останется недовольных наследником… Вокруг будут лишь верные, как Победоносцев или…
— Слабые, — закончил Николай.
Да, если уничтожить сильные рода, никто не станет покушаться на власть.
— Но ведь это прямое ослабление страны! — с жаром возмутился Феликс.
А еще в салонах шептались о том, что императрица, ранее не проявлявшая интереса к политике, начала вмешиваться в решения мужа и давать советы, как лучше управлять страной.
— Ты спрашивал о том, кому выгодно уничтожить сразу три Великих рода, — проговорил Николай, — той, кто во что бы то ни стало желает видеть собственного сына на троне, несмотря на его болезнь.
— Не верю, — потряс головой Феликс. — Она не посмеет.
— Она императрица, и у нее есть, что пообещать в обмен на верность, — напомнил Николай. — А еще рядом есть те, кто готов цепляться за преемственность трона, даже если наследник физически не способен править.
Феликс отвернулся, скрывая эмоции, но Николай видел, как гримаса страдания исказила его лицо.
Вопрос с заменой наследника никогда не поднимался в открытую, но он, словно пыль над дорогой, постоянно висел в воздухе. Отец считал, что при талантливом регенте — дяде цесаревича — не так уж и плохо иметь слабого царя на трон, пусть это и означало двоевластие в стране… Другой вопрос, если императрица сама захочет править вместе с сыном…