Глаза азартно полыхнули зеленью, кажется, кто-то жаждал словесной драки. А вот обойдется!
— Не вашего ума это дело, да и сколько лет прошло. Зачем ворошить прошлое?
— Тю-ю-ю, — донеслось насмешливое со столика. — Так бы сразу и сказала, что не знаешь ничего о ней. Так и быть. Для тебя, лиса, узнаю о подлюке той. Как там ее звали?
Я стиснула зубы. Имя той женщины выжженным клеймом отпечаталось в памяти, но с какой стати я должна говорить его домовому?
— А у нас камины давно не чистили, — словно между прочим сообщил мне Прокопий. — Сажи там накопилось… Ух, сколько. Всю комнату засыпать можно.
Намек был яснее ясного.
— Марфа Григорьевна, урожденная Антипова. Родом из Анатольевской, — процедила я, понимая, что меня загнали в угол.
— Ватрушка с тебя! — крикнул домовой и с хлопком исчез со столика.
Я посидела, пытаясь уговорить себя, что легко отделалась. Подумаешь, ватрушка. Засыпанная сажей комната в сто раз страшнее. Как и сломанная при падении нога. Или опрокинутый чайник с кипятком на руку.
А хочется ему ту самую Марфу разыскать — пусть.
Проснулась я от тихого шепота. В слепом свете раннего утра на столике обнаружился уже знакомый лохматый силуэт, а рядом — прямо на пустой тарелке — мышь.
Парочка о чем-то бурно шепталась: голова к голове.
Я заставила себя убедить, что мышь, сидящая на тарелке — это еще не конец света. Хотя шушукающаяся с домовым мышь вполне могла быть его предвестником… И не стоило визжать или запускать в нее туфлю. Пусть и очень хотелось это сделать.
Вместо этого я натянула повыше одеяло и села на кровати, ощущая внутри чопорность старой девы, которую мужчина застал в ночной сорочке в комнате.
Хм, можно ли было считать домового мужчиной? Жаль, что фрау Ведьма уже далеко от Петербурга. Я бы «порадовала» ее таким вопросом.
— Доброе утро, Прокопий Прокопьевич, — произнесла сухо.
— И тебе не чихать, лиса Патрикеевна, — язвительно отозвался домовой. — Залежалась ты в постельке. Скоро старшая по этажу пойдет.
— Благодарствую за то, что разбудили, Прокопий Прокопьевич, — безрадостным тоном известила я его.
Домовой хмыкнул, почесал мохнатый бок, и я отогнала тревожную мысль о том, есть ли у него блохи или вши. Нет, Юсуповым категорическим образом стоило лучше следить за домом.
— Спала плохо? — поинтересовался внезапно Прокопий. — Выглядишь — чисто покойница.
Когда тебя будят, выспрашивая о самых темных днях жизни, можно ли потом уснуть? Однако, это не повод тыкать мне в лицо синяками под глазами.
— Вы весьма любез… — начала было я, как домовой гневно подпрыгнул, заставив мышь испуганно пискнуть и, скребнув коготками по стеклу, покинуть тарелку.
— Хватит! — рявкнул он разозленно. — У меня от тебя несварение начинается, — и он погладил себя по животу.
— Утром с тобой совершенно невозможно разговаривать! — попенял мне, и я задохнулась от возмущения.
— А вы настоящий хам, сударь! — вскочила я на ноги.
— А ты ведешь себя, словно пережеванный сухарь. И это в благодарность за то, что я всю ночь глазки не сомкнул, ножкам отдыха не давал, по всей России-матушке подлюку разыскивал.