И она коротко хохотнула, смеясь сама с себя.
— А грамотные эти, как хозяина арестовали, первыми и сбежали. Свободы им хотелось… Решать сами желали. Работать они не хотели, вот мое слово, — и она с яростью набросилась на тесто.
Я вздохнула. Свободы мне тоже хотелось. Я здесь ради нее, а не только ради справедливости. Потому как если вина отца будет доказана, никому не станет дела до его внебрачной дочери, и я смогу уйти в тень. Жить хоть немного так, как хочется мне, а не как желают того батюшка или его родня.
— Эй, псы-ы-ы сюдой, — раздался за спиной сдавленный шепот.
Было утро субботы, удивительно теплое для конца апреля и по-особенному светлое. Словно природа знала о предстоящем празднике Пасхи и решила порадовать нас солнышком. На воде блестками рассыпались солнечные зайчики. Легкий ветерок нес запах сдобы, а парочка голубей сладко ворковала, сидя на парапете набережной.
Но «псы-ы-ы сюдой» разрушало все очарование.
Я стояла у Поцелуевого моста, высматривая разносчицу, ибо его сиятельство домовой требовал свою ватрушку на завтрак. Непременно свежую, еще теплую. Я пыталась отговориться постом, мол, до первой звезды есть можно лишь хлеб. На что мне было заявлено, что домовые не постятся. У них свои правила. И нечего лениться. Встала и пошла. А то… Дальше шли привычные уже угрозы с сажей, помоями и крысами.
Я понимала, что дозволяю ему лишнего, но выхода у меня особо не было. Или так, или я покидаю поместье.
На той стороне непривычно пустовал пятачок перед закрытым в честь строгого поста питейным домом «Поцелуй». Его откроют завтра, и потянутся в него страждущие опрокинуть стаканчик-другой за светлый праздник.
Я сделала вид, что оглохла, и неприметного вида мужичонка в засаленном картузе пододвинулся ближе.
— Слышь, девка, ты из Юсуповских?
Как будто могли быть иные варианты, если на моей форме вышит их герб?
Ситуация нравилась мне все меньше и меньше, а торговка, как назло, задерживалась. Может, совсем решила не приходить?
— А вам чегось? — повернулась я и выразительно хлопнула ресницами.
Незнакомец аж просиял от моего вопроса, и под глубоко посаженными глазами побежали лучики-морщины. На вид ему было под сорок. Лицо такое… неприметное. Глянул, глаза отвел — и забыл. Только мне был виден оттенок его ауры. Маг.
С середины прошлого века государство решило, что не стоит ограничивать магию лишь аристократией, да церковью с больницами. Порядок в стране требовал решительных действий. И потому к охране начали привлекать одаренных, в основном из обедневших или разорившихся родов.
Так что передо мной стоял слабенький, но все же маг. И вариант — откуда он — мне категорически не нравился. Стоит только заинтересоваться — а у меня полный набор преступлений для отправки в Сибирь.
С усилием я заставила себя не тянуться рукой к висевшему на шее амулету. Если Юсуповы не распознали мой магический дар, этот точно на такое не способен.
— А хозяева твои дома?
От мужика пахло потом и махоркой, а еще опасностью.
— С утра отбыли-с. А кудысь — не докладывали.
Настоящая Аксинья мною бы гордилась. Я старательно исполняла роль деревенщины-служанки.