Но опеку над совершеннолетними наследниками Петербург еще не помнил.
Она означала, что все финансы будут подотчетны чиновникам. Юсуповы не смогут потратить без спроса ни копейки.
Потому слуги справедливо опасались того, что их выгонят, оставив в особняке буквально несколько человек.
— И горничная мне не помешает, — добавила княгиня.
Я поздравила себя с тем, что получила разрешение посещать господские комнаты.
Ко мне все еще продолжат приглядываться — неделя малый срок, чтобы начать доверять. Но сейчас, когда слуг не хватало, этот пригляд будет не особенно сильным.
На следующее утро княгиня выдала мне первое поручение: привести в порядок ее личную библиотеку в зеленой гостиной. Служанка, которую до этого отправляли вытереть пыль с книг, будучи неграмотной, переставила часть томов вверх тормашками. И мне предстояло не просто вытереть пыль с книг, а вернуть их в правильный порядок.
Утром управляющий выдал мне перчатки, сказав, что часть книг довольно редки и обращаться с ними требуется очень аккуратно.
— Чтоб ни уголка не порвала, ни странички не повредила, — наказал он мне строго.
Личная библиотека княгини находилась на втором этаже. Еще одна располагалась в опечатанном ныне кабинете князя. Основная же коллекция книг была спрятана в хранилище над каретным сараем — подальше от чужих глаз.
Занятие оказалось не слишком сложным: вытащить книгу, обтереть от пыли сухой тряпочкой, аккуратно поставить на место и заняло не так много времени. Когда я справилась, рука невольно потянулась к томику Мольера. Его пьесы я очень любила. А эта: «Ученые женщины» мне еще не попадалась.
Оглянулась по сторонам — никого. Лишь в конце анфилады слышались далекие голоса.
На секундочку, — заверила я себя. Только первую страницу гляну.
— Читаете на французском? — искренне удивились у меня за спиной.
Я аж дышать перестала. Голос был негромким, ровным, без той ледяной насмешки, что обычно звучала у Феликса. Я узнала его сразу — и сердце испуганной птицей заметалось в груди, ударяясь о ребра.
Близость этого мужчины внезапно оказалась слишком острой, и лишь досада на собственную глупость помогла мне сохранить спокойствие.
Неспешно закрыла книгу — увлеклась ею настолько, что дошла до середины, забыв обо всем на свете. Так же медленно, стараясь, чтоб руки не дрожали, поставила её в шкаф и только потом позволила себе обернуться.
Мужчина вежливо отступил, оставляя между нами дистанцию, и я выдохнула с облегчением, до сих пор кожей ощущая его дыхание на шее, когда он заглянул мне через плечо.
— Нет, что вы, ваше сиятельство! — соврала я, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Я буквы немного знаю и все. А тут они больно занятные. Каждая, как картинка.
Судя по скептическому взгляду мужчины, мне не поверили. Я похолодела, уже представляя последствия. Ладно выгнали бы. А если раскроют личность? Какой будет позор! Отец меня со света тогда сживет.
— Мольер — неплохой выбор, — добавил Николай, и в темных глазах мелькнула едва заметная насмешка.
— Однако я возьму на себя смелость посоветовать Руссо. Его высказывания более глубоки.