Чего он так и не сделал.
Он провел в магазине с четверть часа, потом ушел так же, как и пришел, все в тех же сандалиях (мне нравится), и едва попрощался.
С тех пор он появлялся каждую неделю. В среду. Ровно в 15 часов. Проводил в магазине ровно пятнадцать минут (а не примерно пятнадцать минут). Всегда в сандалиях, он входил, здоровался, обходил магазин (по четко определенному маршруту), просматривал несколько книг, читал четвертую страницу обложки, оставаясь совершенно невозмутимым, прощался и уходил. Он даже не говорил со мной о погоде. Возможно, это и была самая большая загадка истории.
Это методичное повторение, этот еженедельный ритуал… Возможно, это был код. Возможно, его где-то держали в заложниках без возможности общаться. Возможно, это была попытка позвать на помощь. Вот тут без шансов, он попал на типа, не самого ловкого в разгадывании загадок. Как будто он старается составить фразу из названий книг, разложив их в определенном порядке, но не находит никого, кто бы ему реально помог. Кстати, был бы отличный сюжет для детектива. Убийство будет раскрыто с помощью жертвы, которая сумеет передать последнее послание с помощью обложек правильно разложенных книг. Если, к примеру, я смотрел на книги вокруг меня, он мог бы начать с романа «Марсиане, убирайтесь домой!»[2] , потом положил «Банду гаечного ключа»[3] (вот оно, орудие преступления) и, наконец, «Гроздья гнева»[4] . Мрачная история мести, связанной с обидой. Классика. Ну или с виноградом…
Это бы причинило массу неудобств продавцу книг, который поспешил бы поставить книги на место, даже не догадываясь о том, какая драма разыгрывается. Потому что продавец книг может быть одержимым, да. Он дорожит своими книгами и тем, как они представлены. Я говорю о продавцах книг в третьем лице, потому что мне самому на это наплевать. Судьба изданий меня не волнует. И если кто-то решит меня довести до своего палача, вырывая книги окровавленной рукой, желаю успеха.
Короче, все эти рассуждения только для того, чтобы сказать следующее: если этот загадочный клиент нуждается в спасении, ему следовало бы выражаться яснее, иначе мы так и будем продолжать этот танец.
Если только не…
– Слушай. Ты можешь пойти и проконсультировать вот этого типа, например, – предложил я Алисе, посмеиваясь про себя и пытаясь не выдать себя слишком широкой улыбкой предвкушения.
Я представил, с каким выражением лица она вернется, получив отлуп, и топтался в моем углу, пока Алиса пошла навстречу гиганту.
– Здравствуйте, месье. Я могу вам что-то подсказать?
– Нет, спасибо, – ответил он с улыбкой. – Я просто смотрю.
– Отлично! Без колебаний зовите меня, если у вас будут вопросы!
Э, с каких пор он умеет улыбаться? И говорить целыми фразами? Где поднятая рука, означающая «стоп»? Какое разочарование. Алиса вернулась на свое место, села на пол по-турецки и сказала, не глядя на меня:
– Пойдет, это не так сложно.
А потом лукаво добавила:
– Теперь я лучше понимаю.
Я предпочел не отвечать.
14
Первые недели Алиса была очень разочарована, когда заметила, что я отказываюсь говорить с ней о книгах. Книга за книгой она неустанно спрашивала меня, что я думаю о том или ином романе. Тщетно. Она, должно быть, полагала, что переступила порог самого прекрасного читательского клуба в регионе и наконец нашла того, с кем можно обменяться впечатлениями. У нее был очень небольшой круг друзей, вот только они не любили читать.
