Кравцов пришёл, когда он уже сидел у стола, пытаясь согреться в чистой, но чужой по запаху гимнастёрке. В руках у старшего лейтенанта была папка. Он вошёл, посмотрел на Руднева, на таз с розовой водой, на бинты, на незастёгнутую верхнюю пуговицу.
— Жить будете, — сказал он. — Врач так считает. Правда, он вообще оптимист, раз до сих пор у нас работает.
— Лосев?
— Молчит. Просит начальство. Ссылается на допуск, на важность эвакуации, на то, что его задержание сорвёт работу управления. В общем, ведёт себя как честный чиновник, которого взяли по ошибке. Или как виновный чиновник, который знает, что честный ведёт себя именно так.
— Бумаги?
— Нашли много. Понравится вам. Или не понравится. Смотря насколько вы любите подтверждения.
Кравцов положил папку на стол, но не открыл.
— Капитан велел дать вам часть материалов по вашей служебной характеристике. Не потому, что вы заслужили домашнее чтение, а потому, что у вас провалы памяти, а нам надо понимать, где провал, а где вы врёте.
Он открыл папку. Первый лист был анкетой. Руднев Павел Андреевич. Год рождения 1914. Социальное происхождение. Родители. Образование. Служба. Поощрения. Замечания. Сухие строки, но теперь каждая давала не только информацию, а внутренний отклик. Отец умер рано. Мать умерла позже. Павел действительно остался один. Был принят на курсы. Проявил способности к работе с документами. «Исполнителен, наблюдателен, склонен к самостоятельным выводам». Потом другая характеристика: «В общении сух, с товарищами сходится трудно, к поручениям относится добросовестно, однако недостаточно гибок в оценке оперативной обстановки». Недостаточно гибок. Руднев почти усмехнулся. Гибким, видимо, считался тот, кто успевал согнуться раньше, чем его ломали.
— Смешно? — спросил Кравцов.
— Узнаваемо.
— Себя узнаёте?
Руднев посмотрел на листы.
— Частично.
— А что не узнаёте?
Вопрос был ловушкой. Сказать «почти ничего» нельзя. Сказать «всё» — тоже. Он выбрал правду, пригодную для комнаты с охраной.
— Факты узнаю. Человека — нет.
Кравцов задумался. Такой ответ ему, похоже, не понравился именно потому, что звучал не как подготовленная ложь. Он перелистнул несколько страниц.
— Вот рапорт Жданова. За сутки до ареста. Читайте.
Руднев наклонился. В рапорте майор Николай Ильич Жданов сообщал, что младший лейтенант Руднев «в условиях военного времени проявляет недопустимую склонность усматривать вредительство в технических затруднениях эвакуационной работы», «нервирует ответственных сотрудников необоснованными перепроверками», «вносит дезорганизацию в работу по согласованию маршрутов». Формулировки были аккуратные, служебные, почти беззлобные. Именно это делало их опасными. Они не обвиняли напрямую. Они создавали основание для будущего обвинения. Павел стал неудобным не в момент ареста. Его начали готовить раньше.
— Жданов дурак? — спросил Руднев.
Кравцов поднял бровь.
— Вы спрашиваете меня?
— Пытаюсь вспомнить. Он дурак, трус или участник?
— Хороший выбор.
— Если дурак, его используют. Если трус, он сам побежит к сильному. Если участник, он уже заметает следы.