Мещеряков выдернул руку, но теперь уже не мог вернуть бумагу.
— Это черновик. Для уточнения. Гражданка Орлова проходит по регистрации, необходимо было получить объяснение.
— Объяснение? — переспросил Кравцов. — С местом для подписи? С готовой формулировкой «по поручению Руднева и Лапшина»? Быстро вы уточняете.
Мещеряков повернулся к капитану, который вошёл следом и остановился у двери. Руднев не сразу заметил его за своей спиной.
— Товарищ капитан, я действовал в интересах следствия. Орлова проходит по каналу связи. Руднев — подследственный. Лапшин исчез. Если мы не закрепим её показания сейчас, она может уйти, испугаться, получить инструкцию от соучастников.
— От кого вы получили распоряжение вывести Орлову из отдела? — спросил капитан.
— На основании материалов дела…
— Не спрашивал об основании. Спрашивал о распоряжении.
Мещеряков замолчал на долю секунды. Эта доля была заметнее крика.
— Я действовал в пределах полномочий.
— Кто дал право оформлять объяснение без уведомления ответственного по пакету?
— Пакет ещё не оформлен как дело.
— А вы уже знали про пакет?
Мещеряков понял, что снова сказал лишнее. Лицо его стало жёстче.
— В здании все говорят.
Руднев почти услышал Лосева: «Слухи бегут быстрее людей». Одна и та же защита. Слишком удобная, слишком гладкая.
Нина Орлова всё это время молчала. Она сидела, сжав руки, и смотрела то на лист, то на Руднева. Наконец капитан обратился к ней:
— Нина Сергеевна, что вам сообщили перед началом беседы?
Она сглотнула. Голос у неё оказался ниже, чем Руднев помнил по вспышкам, и держался лучше, чем можно было ожидать.
— Мне сказали, что необходимо уточнить регистрацию пакетов по делу Руднева Павла Андреевича. Что Павел Андреевич признал передачу отдельных документов через меня, но следствие учитывает, что я могла не знать содержания. Сказали, если я подтвержу порядок прохождения, меня оформят как свидетеля.
— Кто сказал?
Она посмотрела на Мещерякова.
— Виктор Савельевич.
— Вам сказали, что Руднев признал?
— Да.
— А Лапшин?
— Сказали, что по Лапшину тоже есть материалы. Не знаю какие.
Руднев стоял у двери и чувствовал, как внутри поднимается холодная злость, уже знакомая по тайнику Лапшина. Всё повторялось. Готовая версия. Добрый выход. Подпиши, и будешь свидетелем. Не подпишешь — станешь участницей немецкой сети. Мещеряков не кричал, не бил, не пугал пистолетом. Он давал человеку спасительную дорожку, по которой тот сам приходил в клетку.
— Нина Сергеевна, — сказал Руднев.
Она снова посмотрела на него.
— Вы передавали мне пакеты по поручению Лапшина?
— Нет, — ответила она сразу. Потом, помедлив, добавила: — Не так. Я передавала служебные пакеты по регистрации. Иногда Михаил Григорьевич просил проверить номер, задержать отправку до подтверждения, не принимать без подписи. Но не тайно. Не как… не как агент.
— А мне?
Она опустила глаза.
— Вам я однажды передала копию регистрационной отметки. Вы просили проверить, когда был внесён номер на срочный протокол. Я сказала, что это опасно. Вы ответили, что опаснее — не знать, когда бумага родилась.