— Из меня пытались сделать признание, — сказал он. — Я не знаю, что успели записать до того, как я пришёл в себя. Но то, что лежало на столе, было ложью.
Она долго смотрела на него.
— А вы… действительно Павел Андреевич?
Кравцов резко повернул голову. Капитан тоже посмотрел внимательнее. Вопрос прозвучал слишком точно, опаснее, чем Нина могла понимать. Руднев почувствовал, как сердце ударило в рёбра. Она видела разницу. Не как Ратников, профессионально, не как Лосев, через сбой в схеме, а как человек, который помнил прежнего Павла не только по документам. Возможно, по интонации, по взгляду, по тому, как он держал паузу. Сейчас перед ней стоял Павел и не Павел.
— После того, что было, — сказал он медленно, — я сам не всегда знаю, каким Павлом Андреевичем проснулся.
Это был опасный ответ. Но он был единственным, который не предавал полностью ни Андрея, ни Павла.
Нина опустила глаза.
— Прежний Павел Андреевич на такой вопрос ответил бы грубее.
— Вероятно.
— Но тоже не стал бы подписывать чужое.
Он не смог ответить. Горло сжалось. За последние дни многие называли его подследственным, источником, ошибкой, служебной необходимостью, возможной миной. Нина первой сказала о прежнем Павле что-то, что звучало как доверие, не отменённое страхом.
Капитан распорядился вывести Орлову. Когда её поднимали, она на секунду задержалась рядом с Рудневым.
— Михаил Григорьевич говорил, если всё начнётся с протокола, искать надо не текст, а номер.
— Номер регистрации?
— Не только. Номер основания. Он сказал: «У каждого приказа есть отец. Иногда отец не тот, кто подписал». Я не поняла тогда.
— Теперь понимаете?
— Нет, — сказала она честно. — Но боюсь, что скоро пойму.
Её увели. Дверь закрылась. В маленькой комнате остались капитан, Кравцов, Руднев и запах машинописной краски от готового признания, которое теперь лежало уже не перед Ниной, а в пакете как улика против Мещерякова. Руднев чувствовал, как слабость накатывает запоздало: пока нужно было стоять, он стоял; теперь ноги дрожали, в голове шумело, пальцы снова стали холодными.
Кравцов подвёл его к стулу.
— Садитесь, герой отдела связи.
— Не называйте меня героем.
— И не собирался. Это ругательство.
Капитан смотрел на закрытую дверь.
— «У каждого приказа есть отец», — повторил он. — Интересная фраза.
— Лапшин опять про основания, — сказал Руднев. — Номер основания. Значит, в регистрационных журналах есть не только номер протокола или пакета. Есть ссылка на документ, который позволил его создать. Если найти первое основание по моему делу, можно понять, кто запустил протокол раньше Берёзовской.
Кравцов кивнул мрачно.
— А если номер подменён?
— Тогда искать журнал до подмены. Черновой. Отметку Орловой. Копию. Память того, кто регистрировал.
— Орлова.
— Да. Поэтому её нельзя было ломать.
Капитан повернулся к Кравцову.
— Все регистрационные журналы отдела связи за последние трое суток — изъять под охрану. Не в канцелярию. Сразу в пакет. Орлову опросить только в присутствии Ратникова или моём. Мещерякову перекрыть доступ к журналам.