— Подведите его, — сказал наконец Ратников.
Кравцов взял Руднева за локоть не грубо, но крепко, будто заранее предупреждал: стой, не падай, не геройствуй, не заставляй меня тащить тебя перед московским майором. Руднев подошёл к столу. Сводка от одиннадцатого июля лежала перед ним в машинописной копии, с несколькими рукописными уточнениями на полях. Он начал читать медленно, потому что глаза после сотрясения всё ещё быстро уставали, а Ратников, конечно, заметил бы, если бы он пробежал текст слишком уверенно. Данные о пропускной способности. Состояние путей. Ограничения по узлам. Перечень составов, требующих приоритетного продвижения. Рекомендации по задержке, перенаправлению и временной стоянке. На первый взгляд действительно всё было нормально. Сухая, деловая, тревожная, но не преступная бумага. В ней не было строки: «Поставить состав под бомбы». Не было подписи немецкого агента. Не было очевидной фальши. Именно поэтому она была страшной.
— Вот, — сказал капитан, указывая карандашом. — Берёзовская.
Руднев наклонился. В сводке Берёзовская проходила как узел, на котором после проверки перегона возможно кратковременное удержание состава до уточнения дальнейшего маршрута. Склады и пакгаузы упоминались вскользь, без отметки повышенной опасности. Склад горючего — как закрытый и охраняемый. Данные о мельнице отсутствовали, разумеется; мельница была слишком малой точкой для общей сводки. Но именно отсутствие было значимо. Если первичные сведения указывали на подготовку подрыва на перегоне, почему после этого узел признали годным для стоянки? Кто решил, что опасность ограничена перегоном? Кто снял из поля зрения складскую сторону?
— Здесь ошибка не в том, что написано, — сказал Руднев. — А в том, что вынесено за скобки. Опасность сужена до перегона. После проверки перегона узел выглядит пригодным. Но если диверсия на перегоне была отвлечением, главная опасность на станции. Пакгауз, ГСМ, водокачка, связь. В сводке этого нет. Значит, тот, кто её готовил, либо думал слишком узко, либо хотел, чтобы другие думали слишком узко.
Ратников внимательно смотрел не на лист, а на Руднева.
— Можно доказать второе?
— Пока нет.
— Тогда не утверждайте.
— Хорошо. Пока можно доказать, что сводка создала условия для неправильного решения. Намеренно или нет — проверять по источнику первичных данных.
— Дальше.
Дальше была Дубровка. Узел обозначен как пригодный к приёму дополнительного состава при условии кратковременной задержки двух второстепенных грузов. На полях — рукописное уточнение о достаточности путей для сто восемьдесят четвёртого состава. Рядом ссылка на отдельную справку Лосева. Подтверждение прохождения — через отдел связи, внутренний номер, поздняя отметка. Руднев смотрел на эти строки, и мысль, высказанная им раньше, стала почти твёрдой. Дубровка не была вторым пожаром. По крайней мере, не только. Через неё должны были провести что-то, что не должно было проходить без задержки. Человека? Пакет? Исправленное основание для следующего решения? Возможно, именно поэтому на обороте карты Лосева возле Дубровки стояла черта с точкой, не такая, как на Берёзовской. Точка — доставка, отметка результата, контрольный узел.