— Кто подписал? — спросил Руднев.
Капитан ответил:
— Подпись начальника сводной группы. Но он утверждает, что получил уже согласованный вариант. Сейчас его проверяют.
— Он может быть честным.
— Может.
— Или удобным.
— Тоже может.
Ратников сказал:
— Не ищите сразу виновного. Ищите место, где ложь впервые стала служебной правдой. Человек приложится сам, если место найдём.
Это было точно. Руднев запомнил фразу почти с благодарностью и почти со страхом. Ратников, холодный московский куратор, не верил ему, но понимал метод. Возможно, лучше, чем кто-либо из местных. И это делало его не безопасным, а особенно опасным. Человек, который понимает твой метод и не верит тебе, может использовать тебя куда эффективнее доверчивого союзника.
Ближе к ночи решение было принято. Ратников объявил его в комнате, где лежала особая папка, уже пополнившаяся сводкой от одиннадцатого июля и предварительным разбором.
— Руднев едет в Москву, — сказал он.
Кравцов, стоявший у стены, резко поднял голову.
— Сейчас?
— Ночью. Чем дольше он здесь, тем больше людей узнаёт, что именно он говорит. Чем больше людей знает, тем выше риск. Особая папка тоже идёт в центр. Не вся. Основной пакет, копии ключевых материалов, сводка НКПС от одиннадцатого июля, анализ Берёзовской и Дубровки, материалы Орловой и Мещерякова. Оригиналы части документов останутся здесь под охраной до отдельного распоряжения. Лосев пока здесь. Его повезут позже или не повезут вообще — решит центр.
— А Орлова? — спросил Руднев раньше, чем успел подумать, как это прозвучит.
Ратников посмотрел на него.
— Орлова остаётся под охраной. Её показания и регистрационные журналы пойдут отдельным пакетом. Если потребуется — доставим. Вы о ней беспокоитесь как о свидетеле или как о женщине?
— Как о человеке, через которого Счетовод может ударить по делу.
— Удобный ответ.
— Не значит, что ложный.
— У вас все удобные ответы теперь будут проверяться особенно тщательно.
Кравцов сказал:
— Я поеду с ним.
Капитан повернулся к нему. Ратников тоже.
— Вас никто не назначал, Семён Ильич, — сказал майор.
— Назначьте.
— Почему?
Кравцов посмотрел на Руднева, потом на серую папку с его старым признанием.
— Потому что я начинал это дело не с той стороны. Теперь хочу увидеть, где оно закончится.
— Благородство?
— Злость.
Ратников кивнул почти удовлетворённо.
— Злость надёжнее. Поедете. Но запомните: в дороге Руднев для вас не подследственный, не источник и не человек, которого вы почти закрыли. Он груз особой важности. Живой груз. В случае попытки захвата — не дать взять посторонним.
Кравцов понял сразу. Руднев тоже. В комнате стало тихо.
— Что значит «не дать взять»? — спросил он, хотя ответ уже знал.
Ратников не стал смягчать.
— Если возникнет риск, что вас захватят люди, не имеющие права доступа к пакету, вы не должны попасть к ним живым.
Капитан чуть нахмурился, но не возразил. Кравцов смотрел в пол. Руднев почувствовал, как внутри всё на секунду отступило: Берёзовская, Дубровка, Орлова, Лапшин, Счетовод, сводка НКПС. Осталось только простое знание: свои тоже могут его убить. Не потому, что ненавидят. Не потому, что считают виновным. А потому, что информация в его голове и его странное положение опаснее его жизни.