Руднев не улыбнулся.
— Они захотят меня увидеть.
— Вероятно.
— Допросить.
— Несомненно.
— Проверить заново.
— Обязательно.
— И второй доклад уйдёт тоже?
— Уже запросили.
Вот это было хуже. Особая папка не поднималась одна. Вместе с ней наверх уходила встречная версия: Руднев как немецкий провокатор, спасший заранее известную цель ради внедрения; Лапшин как участник комбинации; Орлова как связь; тайники как легенда; сводные проверки как способ парализовать эвакуационную линию. После Каменного и Липового у этой версии появились новые факты: под влиянием Руднева ресурсы перенаправлялись; ложные цели проверялись; один склад сгорел; резервный эшелон подвергся удару; один человек погиб. Ложь снова не нуждалась в выдумке. Достаточно правильно расположить правду.
— Значит, наверху получат две папки, — сказал Руднев.
— Да.
— И должны будут решить, кто я: источник или провокатор.
— Нет, — ответил Ратников. — Если люди наверху умнее второго докладчика, они не станут решать слишком быстро. Они будут использовать вас и проверять одновременно.
— Как вы.
— В этом есть здравый смысл.
— А если не умнее?
Ратников помолчал.
— Тогда вам понадобится всё, чему вы научились за последние дни.
Кравцов мрачно сказал:
— И возможно, снова хорошие пальцы для подписи.
Руднев посмотрел на бинты.
— Не дождутся.
Фраза прозвучала спокойно. Без героизма. Он уже знал цену неподписанного протокола. Знал, как легко бумага пытается стать голосом человека раньше смерти. Если папка уйдёт выше, опасность станет иной. Там его не обязательно будут бить. Возможно, посадят в чистую комнату, дадут говорить, зададут правильные вопросы, сравнят каждое слово с документами и решат, что человек с неустановленным происхождением выводов слишком опасен. Московские методы уже показали: мягкость формы не означает мягкости итога.
— Когда? — спросил он.
— Доклад уйдёт сегодня ночью, — сказал Ратников. — Сопровождение отдельное. Не по обычной линии. Копии разделены. Полный пакет не увидит ни один курьер целиком.
— Контрольные отличия?
— Да. Три версии сопроводительной части с несущественными различиями. Посмотрим, какая формулировка вернётся через встречные каналы.
Руднев кивнул. Ратников не просто поднимал папку. Он использовал сам подъём как очередную проверку утечки. Каждому контуру — свой малый отличительный элемент. Один вариант будет говорить о «совокупности искажений». Другой — о «системной корректировке оснований». Третий — о «цепном нарушении маршрутов». Если в новом встречном документе появится конкретная фраза, станет ясно, по какой дороге ушла информация.
— Они там знают, что получают разные версии? — спросил Кравцов.
— Те, кому положено, знают.
— А если утечка там?
— Тогда узнаем позже, чем хотелось бы.
— Успокоили.
Ратников подвинул папку к Рудневу.
— Вам нужно написать отдельное приложение.
— О чём?
— О различии между сознательным участником, используемым человеком и удобным виновным.
Кравцов резко посмотрел на него.
— Вот как.
— Разговор был полезен, — сказал Ратников. — Не всё в нём служебно пригодно, но основа нужна. После Серова вопрос стал практическим. Если центр начнёт требовать быстрых арестов по всем контактам, мы сами уничтожим возможность вскрыть сеть.