— Если ошиблись, — сказал Кравцов, — лучше вам не приходить в сознание второй раз.
— Если ошибся, — ответил Руднев, — второго раза может и не быть.
Кравцов смотрел на него долго. Потом неожиданно взял стакан, понюхал, поморщился и отставил.
— Остынет — дам воды. Чай этот даже врагу жалко.
Эта почти человеческая фраза прозвучала так странно, что Руднев едва не рассмеялся, но смех сразу превратился бы в кашель и кровь. Он промолчал. За дверью ожило здание: побежали шаги, зазвонил телефон, кто-то резко спросил фамилию, кто-то выругался. Война, которая ещё минуту назад была датой на газете, теперь вошла в комнату через провода.
Ожидание растянулось. Кравцов курил одну папиросу за другой. Руднев сидел, пытаясь не потерять сознание. В тишине начали приходить новые обрывки чужой памяти. Павел Руднев стоит в коридоре перед кабинетом Лосева, держит папку с маршрутами. Лосев говорит: «Вы путаете подозрительность с бдительностью». Руднев отвечает: «Нет, товарищ Лосев. Я путаю ваши исправления с немецкой выгодой». Потом лицо Лапшина: «Нельзя так открыто. Они не простят не обвинение, а то, что вы назвали его при свидетелях». Женщина у машинки — тёмные волосы, усталые глаза, выбившаяся прядь у виска. Нина? Фамилия не всплыла, но лицо задержалось. Она тихо говорит: «Павел Андреевич, если вам передадут срочный протокол без номера, не берите его руками». Почему? Что это значило? Память оборвалась.
Телефон за спиной Кравцова зазвонил так резко, что Руднев дёрнулся. Следователь схватил трубку.
— Кравцов. Слушаю. Говори нормально. Где? На мельнице?.. Сколько?.. Радист жив? Документы? Повтори. Склад проверили? Пакгауз?.. Что нашли?.. Кто задержан у горючего? Фамилия? Ещё раз.
Он поднял глаза на Руднева. И по этому взгляду Андрей понял раньше, чем услышал слова: попал. Не просто в прошлое. Не просто в тело Павла Руднева. Он попал в свою первую проверку и не промахнулся.
— Всех отдельно, — сказал Кравцов в трубку. — Радиста живым. Документы не трогать до ответственного. Склад оцепить. Состав задержать. Нет, не «по возможности», а задержать. Понял? Доклад каждые десять минут.
Он положил трубку. Некоторое время молчал. Потом встал, подошёл к двери и коротко приказал:
— Воды.
Когда принесли стакан, Кравцов сам поднёс его к губам Руднева. Вода была тёплая, с железным привкусом, мутная, но Андрей пил её так, будто это была первая вода после целой жизни пустыни. Она текла по разбитой губе, по подбородку, за ворот, но он не мог остановиться. Кравцов отнял стакан раньше, чем хотелось.
— На мельнице взяли двоих, — сказал он. — Один радист. Второй с документами. В пакгаузе нашли ящик с взрывчаткой под хозяйственной маркировкой. У склада горючего — рабочий с запалами и керосином. Дом обходчика пустой, но печь тёплая. Группа ушла недавно.
Руднев закрыл глаза. На секунду пришло облегчение, но тут же сменилось ужасом. Он оказался прав. А значит, теперь его не убьют сразу. И именно поэтому всё станет гораздо сложнее.
— Откуда? — спросил Кравцов тихо. — Только не надо мне про сообразительность. Мельница, пакгауз, горючее, живыми брать. Откуда?